Ключевский В. Боярская Дума Древней Руси. По издания 1902 г. // Allpravo. Ru 2004. Дума в древней руси


Княжеская дума Википедия

Боя́рская ду́ма — высший совет Русского царства, состоявший из представителей феодальной аристократии[1].

Боярская дума являлась продолжением и развитием княжеской думы X—XI века в новых исторических условиях существования Русского государства в конце XIV века.

Самостоятельной роли боярская дума не играла, являясь эквивалентом не собрания аристократии, а государственного совета, она всегда действовала вместе с царём, составляя совместно с государем единую верховную власть. Это единство особенно ярко проявлялось в делах законодательства и в международных отношениях. По всем делам выносилось решение в следующей форме: «Государь указал и бояре приговорили» или «По государеву указу бояре приговорили».

Историк Степан Веселовский писал:

Ввиду распространённых представлений о боярской думе как учреждении следует напомнить, что у дворян, которых царь «пускал», или жаловал, к себе в думу, то есть в «советные люди», не было ни канцелярии, ни штата сотрудников, ни своего делопроизводства и архива решённых дел. Царь по своему усмотрению одних думцев назначал на воеводство в крупнейшие города государства — на Двину, в Архангельск, в Великий Новгород, Белгород, Казань, Астрахань и т. д., других отправлял послами в иноземные государства, иным поручал, «приказывал» какое-либо дело или целую отрасль управления, наконец, некоторых оставлял при себе в качестве постоянных советников по текущим вопросам государственного управления. Так, можно сказать, что думный чин служилого человека свидетельствовал не о действительных служебных заслугах его, а об уровне, на котором он находился в среде правящих верхов государства.[2]

Боярская дума просуществовала до 1704 года. В 1711 царь Пётр I создал новый орган государственного управления — Сенат[3]

Состав

Боярская дума была политическим учреждением, которое создавало московский государственный и общественный порядок и им руководило. Аристократический характер думы проявлялся в том, что большинство её членов почти до конца XVII в. принадлежало к узкому кругу знатных фамилий и назначалось в думу монархом в соответствии с местническим старшинством. Единственной постоянной опорой устройства и значения боярской думы был обычай, в силу которого государь призывал в управление людей боярского класса в известном иерархическом порядке. Крепость этого обычая создана была историей самого Московского государства.

В состав думы Московского государства входили только бояре в древнем значении этого слова, то есть свободные землевладельцы. Затем с превращением их в служилых людей возникло разделение на бояр вообще и бояр служилых в точном смысле. Высший класс служилых именуется «боярами введёнными», то есть введёнными во дворец для постоянной помощи великому князю в делах управления. Другой низший разряд таких же дворовых слуг именуется путными боярами, или путниками, получившими «путь» — доход в заведование. Советниками князя, членами боярской думы могли быть только бояре введённые, именуемые иногда «бóльшими». Это и было переходом к образованию из боярства чина (дававшего потом право на заседание в думе).

Второй элемент, вошедший в состав боярской думы по мере уничтожения уделов, это — князья, делавшиеся советниками великого князя благодаря своему титулу, не нуждаясь вначале в особом назначении в чин боярина, так как они считали своё звание выше боярского. Князья преобладали в думе до конца XVI века, а с этого времени уже далеко не всякий князь попадал в думу; многочисленность служилых князей принудила сделать между ними выбор и проводить в думу лишь некоторых чрез чин боярина. Кроме того, в состав думы входили и некоторые должностные лица; так, присутствовать в думе мог окольничий, звание, которое затем превратилось в чин. При Иване III право суда и управления принадлежало боярам и окольничим («Судити суд боярам и окольничим», Суд. 1497 г., ст. I).

В начале XVI века великий князь начал вводить в думу простых дворян, которые получали звание думных дворян. Особенно много людей этого звания появилось во время борьбы Ивана Грозного с родовитым боярством. К этому же времени относится появление в думе и думных дьяков. При усилении письменного делопроизводства появилась и канцелярия при думе. Думным дьякам поручались те дела, которые дума не могла вести в полном объёме (посольские, разрядные, наместные, дела бывшего Казанского царства). Поэтому думных дьяков в XVI в. было, как правило, четверо. В результате дьяки из секретарей превратились в обладателей статуса, схожего с министерским, и, каждый по своему ведомству, получили право голоса на заседаниях думы, хотя формально не считались её членами. При Алексее Михайловиче число думных дьяков увеличилось; при Фёдоре Алексеевиче их было уже 14.

Только с XVI в. дума имеет чёткий состав. Со времён Василия III ведутся списки её членов. В 1505 году в думе было 23 боярина, 6 окольничих, 1 дворецкий и 1 казначей. При Иване Грозном бояр стало меньше, зато стало больше неродотовитых членов думы: в 1584 году было 10 бояр, 1 окольничий, 1 крайчий, 1 казначей и 8 думных бояр. После Фёдора Ивановича число думных людей возрастает с каждым царствованием (за исключением Михаила Фёдоровича). Так, при Борисе Годунове их было 30, в смутное время 47, при Михаиле 19, при Алексее Михайловиче 59, при Фёдоре Алексеевиче — 167. Не всегда все члены думы собирались в заседания. Возможно, полные заседания думы происходили в особо важных случаях, в частности при созыве земских соборов. Заседания думы происходили в царском дворце — «На Верху» и в Золотой Палате. По свидетельству Маржерета, время заседаний думы было от 1 часа до 6 часов дня (4-9 часов утра). Бояре делили с царем все обыденные акты жизни: ходили в церковь, обедали и проч. По свидетельству Флетчера, для обсуждения дел назначены были понедельник, среда и пятница, но в случае надобности бояре заседали и в другие дни.

Председательство в думе принадлежало царю, но он не всегда присутствовал; бояре решали дела и без него, окончательно или же их решения утверждались государем. Члены распределялись в думе по порядку чинов, а каждый чин — по местническому счёту. Соборное уложение предписывает думе «всякие дела делати вместе». Этим косвенно утверждается начало единогласия при решениях. В конце XVII в. возникает особое отделение думы для судных дел: «расправная палата», состоявшая из делегатов думы (по несколько членов от каждого чина — см. Дворц. разр.). Во время выезда бояр с царем из Москвы в поход, на месте оставалось несколько членов думы «для ведания Москвы». В эту комиссию думы шли все доклады из приказов, но окончательно решались ею только дела меньшей важности; прочие отсылались к царю и находившимся при нём боярам.

Полномочия

Права думы основывались не на законах, а на обычном праве. Боярская дума была учреждением, которое не отделялось от царской власти. В законодательной сфере значение думы оговаривалось в царском судебнике: «А которые будут дела новые, а в сем судебнике не написаны, и как те дела с государева докладу и со всех бояр приговору вершатся, — и те дела в сем судебнике приписывати» (статья 98 Соборного уложения). Законодательными источниками были признаны указы монарха и «приговоры» бояр, согласно стандартной формуле «Государь указал, и бояре приговорили». Но из этого правила были исключения: царские указы без боярских приговоров и, с другой стороны, законодательные акты, изданные в форме боярского приговора без царского указа («Все бояре на Верху приговорили»). Царские указы без боярских приговоров могли появляться или во время борьбы царя с боярством (при Иване Грозном), или при решении незначительных вопросов, не требовавших коллегиального решения, или в случае спешки. Боярские же приговоры без царских указов издавались либо при наличии у бояр специальных полномочий, полученных от царя, или во время междуцарствия. Таким образом, эти случаи не дают оснований говорить о раздельных законодательных правах царя и думы.

Вопросами внешней политики царь и дума также занимались совместно, периодически привлекая к решению важных проблем земские соборы. При думе постоянно существовала «ответная палата»; служащие посольского приказа могли вести переговоры с иностранными послами только совместно с членами думы (согласно Котошихину, с послом «в ответех бывают бояре»). Во времена междуцарствия и в начале правления Михаила Фёдоровича дума вела переговоры с другими государствами от своего имени.

В вопросах суда и управления дума была не одной из инстанций, а органом верховной власти, указывающим закон подчиненным органам. Судебные дела восходили в думу по докладу и по апелляции (ук. 1694 во II Собр. Законов, № 1491). Собственно судебным органом дума была только тогда, когда судила в качестве первой инстанции, а именно — своих собственных членов. В сфере администрации думе (вместе с царем) принадлежало право назначения центральных и местных правителей. Ведение текущих дел управления военного и поместного находилось под постоянным контролем думы, так же как и сами приказы.

История

Заседание боярской думы

Главнейшие моменты в истории боярской думы Московского государства определяются отношениями её к верховной власти. В XIV и XV вв. замечается бытовое совпадение деятельности думы с действиями княжеской власти, основанное на единстве интересов. Возвышение Московского княжества было вместе с тем возвышением могущества и богатства московских бояр. Отсюда успехи московского единодержавия, помимо поддержки духовенства, главнейшим образом объясняются содействием бояр.

Князь Димитрий, умирая, дал такое завещание детям: «Бояре своя любите, честь им достойную воздавайте противу служений их, без воли их ничтоже не творите» (Воскр. лет., 1389 г.). При Иоанне III все важнейшие акты государственной деятельности совершались по соглашению с боярами: женитьбу на Софье Палеолог Иоанн III предпринял так: «Подумав о сем с митрополитом, матерью своею и бояры… послал к папе» (Воскр. лет., под 1469 г.). В XVI в. происходит борьба между самодержавною властью и боярами, начатая со стороны великого князя и продолженная со стороны бояр.

Установившееся единодержавие собрало из всех княжеств местные боярские силы в одну Москву; кроме того, здешнее боярство усилилось огромною массою служилых князей, лишенных уделов, которые хотели вознаградить потерянную первую роль в деревне второю в Риме. С другой стороны, уничтожив уделы, лишив бояр права перехода и обратив их в служилых людей, великий князь не нуждался более в их содействии для укрепления своей власти.

В малолетство Грозного (1533—1546) обстоятельства склонили весы в пользу бояр, и в результате получились крайние злоупотребления власти боярами. Со времени воцарения Иоанна (1547), этот царь открыл сознательную борьбу с боярской партией, сначала мерами разумными, приблизив к себе людей худородных, обратившись к совету всей земли (Земскому собору) и предприняв несколько здравых законодательных мер, ограничивающих значение удельных князей и бояр; позднее он пустил в ход жестокие казни и гонения (1560—1584), вызванные б. ч. не мнимою изменою бояр, а сознательною целью «не держать при себе советников умнее себя». Одною из мер борьбы было разделение государства на опричнину и земщину. Земские дела были оставлены в руках бояр; даже ратные должны были решаться «государем, поговоря с бояры». В опричнине Иоанн надеялся осуществить вполне свой новый идеал. Но именно здесь обнаружилась неосуществимость и непрактичность его идей; в учреждении земщины он сам признал себя побежденным, отделил верховную власть от государства и предоставил последнее боярам. В полемике Грозного с кн. Курбским сказались воззрения двух борющихся сил. Курбский, не посягая на верховную власть, стоит за старину и доказывает только необходимость для царя «совета сигклитскаго», то есть совещаний с боярскою думою. Идеал Грозного: «Жаловати сами своих холопей вольны, а и казнити вольны есмы». Ничто не препятствовало Грозному обходиться без боярской думы, не прибегая к казням; но он сам нашёл это неосуществимым.

Деятельность Грозного, не достигши цели, принесла лишь тот результат, что отделила интересы бояр от царской власти и заставила их в свою очередь уже сознательно обеспечить власть за собою на счет власти монархической. Конец XVI в. (с 1584 г.) и начала XVII в. (1612 г.) — время таких попыток боярства и боярской думы. По смерти Феодора Иоанновича бояре требовали присяги на имя думы боярской.

В XVII в. господствует нормальное отношение боярской думы к власти царя, то есть нераздельность действий той и другой, без взаимных посягательств на верховное значение последней и вспомогательную роль первой; государь без думы и дума без государя были одинаково явлениями ненормальными.

В 1711 году Пётр I уничтожил боярскую думу как учреждение; но совещания с боярами продолжались в так называемой Ближней канцелярии (упом. с 1704 г.), которая сама по себе была не более чем личной канцелярией царя и учреждением постоянным; но съезды бояр в канцелярии — уже не учреждение, постоянно действующее. В последующие годы, до учреждения сената, Петр, во время своих отъездов из столицы, поручал ведение дел нескольким лицам, но не доверял им и не полагался на них. В 1711 г. 22 февраля, объявляя о войне с Турцией и собираясь уехать на театр войны, он поручил ведение дел тоже нескольким лицам, назвав совокупность их сенатом, который отнюдь не имел прежнего значения боярской думы и не был учреждением политическим.

См. также

Примечания

Литература

wikiredia.ru

БОЯРСКАЯ ДУМА - это... Что такое БОЯРСКАЯ ДУМА?

 БОЯРСКАЯ ДУМА

БОЯРСКАЯ ДУМА, 1) в Древнерусском государстве совет при князе членов старшей дружины, близких родственников и др. 2) В период раздробленности княжеских владений совет знатных вассалов при князе. 3) В Русском государстве конца 15 - начала 18 вв. постоянный сословно-представительный орган аристократии при великом князе (царе) законосовещательного характера, обсуждавший вопросы внешней и внутренней политики.

Источник: Энциклопедия "Отечество" высший совет при князе (с 1547 — при царе) в Русском государстве X — н. XVIII в. Деятельность боярской думы носила законосовещательный характер. В Киевской Руси боярская дума была совещанием князей с дружинниками (княжими мужами, думцами) и старцами градскими (земскими боярами, потомками местной знати), а иногда присутствовали и высшие представители духовенства. В Московском государстве членами боярской думы были: бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки. Аристократический элемент имел в этом учреждении господствующее место. У Иоанна III дума состояла из 13 бояр, 6 окольничих, 1 дворецкого и 1 казначея. У Иоанна IV — 10 бояр, 1 окольничий, 1 кравчий, 1 казначей, 8 думных дворян. Были, конечно, и дьяки, которых значение при способностях и доверии государя иногда возрастало до огромной степени. Аристократия имела особые преимущества для поступления в думу. Наиболее знатные роды (бывшие владетельные и старые боярские) имели право, обойдя низшие чины, поступать прямо в бояре. Менее знатные княжеские и боярские роды назначались сначала в окольничие. Для низшего служилого и бюрократического элементов — открывался ход в думные дворяне и думные дьяки. Государь ежедневно принимал бояр, как думных, так и заведующих приказами. Имея нужду в совещании, государь призывал к себе или несколько ближних бояр и окольничих, или выходил в общее собрание думы. Приговор по делу писался дьяком по формуле: «Государь указал и бояре приговорили». Случалось, что государь поручал думе решить дело без него, и тогда думский приговор носили к нему для одобрения и утверждения. Л. А. ТихомировИсточник: Энциклопедия "Русская цивилизация"

.

dic.academic.ru

Ключевский В. Боярская Дума Древней Руси. По издания 1902 г. // Allpravo. Ru 2004 (2) - Документ

В судьбе учреждения, история которого послужила предметом предлагаемого опыта, изучающий встречает много неясного, много неразрешимых пока вопросов; но и в том, что доступно изучению, в чем можно отдать полный исторический отчет, остается много любопытного, возбуждающего живейший научный интерес. Этим, с одной стороны, объясняются недостатки предлагаемого исследования, с другой, оправдывается решимость автора предпринять его, не взирая на встречаемые исследователем затруднения.

С X и до XVIII в. боярская дума стояла во главе древнерусской администрации, была маховым колесом, приводившим в движение весь правительственный механизм; она же большею частью и создавала этот механизм, законодательствовала, регулировала вое отношения, давала ответы на вопросы, обращенные к правительству. В период наиболее напряженной своей деятельности, с половины XV и до конца XVII в., это учреждение было творцом сложного и во многих отношениях величественного государственного порядка, установившегося на огромном пространстве московской Руси, того порядка, который только и сделал возможными смелые внешние и внутренние предприятия Петра, дал необходимые для того средства, людей и самые идеи: даже идея Петра, по крайней мере основные, наиболее плодотворные его идеи выросли из московского государственного порядка и достались Петру по наследству от предшественников вместе с выдержанным, удивительно дисциплинированным политически обществом, руками и средствами которого пользовался преобразователь.

Но эта правительственная пружина, все приводившая в движение, сама оставалась невидимкой для тех, кто двигался по ее указаниям. Боярская дума редко становилась при московских государях не становилась никогда прямо перед обществом, которым она управляла: ее закрывали от этого общества, с одной стороны, ее верховный председатель, князь-государь, с другой, ее докладчик и протоколист, дьяк. Общество видело и слушало государя, мало зная его советников и к нему обращалось оно с своими запросами, его именем и авторитетом покрывались законодательные ответы, внушенные его советниками; приговоры думы, законы доходили до управляемых, как их формулировал думный дьяк и как подчиненное думе ведомство прилагало их к частным лицам или к отдельным случаям. Отсюда трудность уловить правительственную деятельность думы. По существу своему она была законодательным учреждением, устанавливала общие правила, постоянные нормы; но перед нами только практические результаты ее законодательной работы: мы видим эти нормы, насколько они удавались в действительных отношениях жизни, в большинстве случаев знаем эти правила, насколько они отражались в указах, инструкциях, в отельных актах подчиненных думе учреждений. В думу «взносили» свои вопросы и недоумения правительственные органы, с которыми общество имело непосредственное соприкосновение; из думы выносили они приговоры, выражавшиеся в тех актах, которые теперь лежат перед исследователем: но сама она оставалась на своей заоблачной высоте, сокрытая и от общества, и от исследователя; как вырабатывались эти приговоры, какие интересы и мнения боролись при этой работе, того почти никогда не видит исследователь, так в свое время не видело и общество. Столь же неуловимо и политическое значение думы. Люди, появлявшиеся в ней на пространстве восьми веков, князья-государи и их советники, не чувствовали потребности точно определить свои взаимные отношения и закрепить эти определения надлежащим актом; никогда не были точно обозначены и отношения этого совета к низшим подчиненным ему органам управления. В те века политические дельцы не любили задавать себе общего вопроса, как далеко простираются прерогативы верховного правителя, князя-государя, и где начинаются права его советников: политический глазомер и обычай указывали в каждом отдельном случае пределы власти, избавляя обе стороны от трудного дела точной формальной разверстки политических прав и обязанностей. Ко всякому учреждению, подобному нашей боярской думе, мы привыкли обращаться с вопросом, имело ли оно обязательное для верховной власти или только совещательное значение; a люди тех веков не различали столь тонких понятий, возникавшие столкновения разрешали практически в каждом отдельном случае, отдельные случаи не любили обобщать, возводить в постоянные нормы, и не подготовили нам прямого ответа на наш вопрос.

Благодаря всему этому политическая и административная история боярской думы темна и бедна событиями, лишена драматического движения. Закрытая от общества государем сверху и дьяком снизу, она является конституционным учреждением с обширным политическим влиянием, но без конституционной хартии, правительственным местом с обширным кругом дел, но без канцелярии, без архива. Таким образом исследователь лишен возможности восстановить на основании подлинных документов как политическое значение думы, так и порядок ее делопроизводства. В предлагаемом опыте читатель не найдет удовлетворительного ответа на многие вопросы, касающиеся того и другого, и встретит не мало догадок, которыми автор пытался восполнить недостаток прямых исторических указаний.

Благодарнее и любопытнее социальная история думы. В продолжение столетий встречаем в ней людей, которые носят одно и то же звание бояр, думцев князья-государи; но какое разнообразие ролей и физиономий! Русский боярин X в., не то купец, не то воин, хорошо помнивший, что он — варяг, морской наездник-викинг, на славянском Днепре переименованный в витязя и не успевший еще пересесть с лодки на коня, чтобы стать степным наездником, «удалой поленицей»; киевский боярин XI—XII в., вольный товарищ своего князя и подобно ему политический бродяга, нигде не пускавший глубоких корней, не завязывавший прочных связей ни с каким местным обществом; галицкий боярин-крамолник ХIIІ в., старавшийся прочно укрепится в крае, став между князем и простым обывателем, держа в руках того и другого; северный великорусский боярин XIV в., служилый кочевник подобно своим южным предкам, но очутившийся среди множества князей-хозяев, столь непохожих на своих южных предков, не знавший, что делать, как стать между князем, плотно усевшимся в своей вотчине, и между подвижным, текучим населением, и наконец подобно князю принявшийся за землевладельческое хозяйство; новгородский боярин XV в., по-видимому бессильный и покорный перед вечевой сходкой, не раз ею битый и грабленый, но богатый капиталист, крепко державший в своем кулаке нити народного труда и помощи их вертевший вечевою сходкой; московский боярин XVI в., недавно переименовавшийся из удельного князя, жалевший о своем ростовском или ярославском прошлом и недовольный московским настоящим, ни политическим, ни хозяйственным, не знавший, как поладить с своим государем; наконец московский боярин XVII в., смирившийся князь или выслужившийся разночинец, отказавшийся от политических грез XVI в., покорный и преданный своему государю и широкой рукой забиравший нити крестьянского труда: такой ряд фигур проходит перед наблюдателем через боярскую думу в разных краях древней Руси и в разные века ее истории. Каждый из этих типов сообщил свой особый склад и характер боярской думе, в которой он господствовал; но каждый из них отражал в себе склад и характер общества в разных краях Руси и в разные века ее истории.

Так изучение древнерусской боярской думы ставит исследователя прямо перед историей древнерусского общества, перед процессом образования общественных классов.

История наших общественных классов представляет немало поучительного в научном отношении. В ходе их возникновения и развития, в процессе определения их взаимных отношений видим действие условий, похожих на те, какими создавались общественные классы в других странах Европы; но эти условия у нас являются в других сочетаниях, действуют при других внешних обстоятельствах, и потому созидаемое ими общество получает своеобразный склад и новые формы.

В истории общественного класса различаются два главные момента, из которых один можно назвать, экономическим, другой политическим. Первый выражается в расчленении общества согласно с разделением народного труда: тогда классы различаются между собою родом капитала, которым работает каждый, и значение общественного класса определяется ценой, какую имеет тот или другой капитал в народном хозяйстве известного времени и места. Обыкновенно политический момент завершает социальную работу народного хозяйства: господствующий капитал становится источником власти, его операции соединяются с привилегиями, его владельцы образуют правительство, экономические классы превращаются в политические сословия.

В этом порядке явлений политические факты вытекают из экономических, как их последствия. Но можно представить себе исторический процесс, где явления следуют одни за другими в обратном порядке. В стране промышленная культура сделала уже некоторые успехи, труд населения успел до известной степени овладеть силами и средствами местной природы, народное хозяйство уже установилось с некоторой прочностью, когда эта страна подверглась завоеванию, которое ввело в нее новый общественный класс, изменив положение и отношения прежних туземных. Пользуясь правом победы, этот класс берет в свое распоряжение труд побежденного народа. Перемены, какие происходят от этого в течении народно-хозяйственной жизни, являются прямыми последствиями политического факта, вторжения нового класса, который начинает править обществом в силу завоевания. Завоевателям для своего материального обеспечения нет нужды заводить вновь хозяйство в захваченной стране, указывать приемы и средства для эксплуатации ее естественных богатств. Они насильственно вторглись в установившийся экономический порядок, стали с оружием в руках у готового хозяйственного механизма; по указанию собственных потребностей им только нужно переставить некоторые его части, задать ему некоторые новые работы, направить народный труд преимущественно на разработку тех естественных богатств края, обладание которыми они нашли наиболее сподручным и прибыльным. После того у них оставалась бы забота не устроить технически этот механизм, a только обеспечить за собой послушное действие приставленных к нему рабочих рук. Этого обеспечения господствующий класс будет стараться достигнуть политическими средствами, известной системой законодательства, приспособленной к цели организацией сословий, соответственным устройством правительственных учреждений. Все это с течением времени во многом изменит народное хозяйство, вызовет в нем много новых отношений, и все эти новые экономические факты будут следствиями предшествовавших им фактов политических. Думаем, что таким или подобным такому процессом создавались многие государства средневековой Европы, образовавшиеся из провинций Римской империи.

Может показаться, что разница между обоими указанными порядками явлений ощутительнее в их схемах, чем в исторической действительности, что оба они вели к одинаковому историческому результату: вытекали дл политические факты из экономических, или было наоборот — в том и другом случае наступал момент, когда оба ряда фактов начинали действовать вместе, влияя друг на друга, и на их взаимодействии созидался общественный порядок, характер которого зависел от вызванных этим взаимодействием новых сочетаний тех и других фактов, a не от первоначального их хронологического или причинного отношения друг к другу, не оттого, которые из них предшествовали другим и были их источником. Мы думаем напротив, что это первоначальное отношение кладет печать на всю последующую судьбу общества, что характер взаимодействия политических и экономических фактов, все их дальнейшие сочетания во многом зависят от того, которые из них предшествовали другим и были их причиной. Представим себе еще раз ход дела во втором из описанных выше исторических процессов. Cuлa, механически вторгшаяся в общество со стороны или образовавшаяся внутри его и вооруженной рукой захватившая распоряжение народным трудом, становится властью, чтобы мирно пользоваться плодами захвата; с целью обеспечить за собой завоеванные экономическая выгоды она создает такой государственный порядок, посредством которого она, став его движущей пружиной, могла бы распоряжаться народным трудом, не прибегая постоянно к своему первоначальному средству действия, к оружию. Основания государственного устройства, отношения к верховной власти и к другим сословиям при таком ходе дел привлекают к себе заботливое внимание господствующего класса; вопросы государственного права выступают на первый план, составляют самые видные явления в истории общества; частные гражданские отношения лиц, как и их экономическое положение, устанавливаются под прямым влиянием этих вопросов, в прямой зависимости от того, как они разрешаются, a не наоборот,— и это потому, что господствующий класс старается так определить свои политические отношения, чтобы можно было мирно пользоваться экономическими выгодами, приобретенными завоеванием. Таким образом, где политические факты шли впереди, давая направление хозяйственной жизни народа, там история получала, так сказать, боевой характер: вооруженная борьба сменялась борьбой политической, оружие передавало свое дело закону и работа обеих сил, оружия и закона, направлялась к одной цели, к упрочению обладания властью, a властью дорожили потому, что она доставляла обладание народным трудом; под влиянием этой борьбы все отношения обострялись, учреждения и классы получали резкие очертания. Иной характер получала жизнь, когда не политическая сила, захватив господствующий в стране капитал, становилась распорядительницей народного труда, a наоборот господствующий капитал страны, овладев народным трудом, создавал из своих владельцев политическую силу, правительственный класс. Такой ход дела обыкновенно встречаем там, где история начиналась с начала, с первичных процессов общежития, где труд только еще начинал овладевать силами природы и его скудные успехи ни в ком не возбуждали завоевательного аппетита. Влияние на общество приобреталось здесь не оружием или правом и не закреплялось обычными средствами власти, хартиями и учреждениями: люди добровольно отдавались тому, в чьих руках скоплялся капитал, кто давал им хлеб, т. е. средства для работы; действительная власть часто действовала без атрибутов правительственного авторитета, основания общественного порядка не обозначались явственно, не проводились последовательно в практике отношений, формами демократии иногда прикрывалась очень замкнутая и себялюбивая олигархия, вообще факты неполно и неточно отражались в праве.

Который из указанных выше процессов господство-вал в нашей истории, этот вопрос нельзя считать в числе решенных. По отношению к истории нашего общества его можно выразить в такой форме: который из двух моментов, политический или экономический, предшествовал другому в образовании наших общественных классов и всегда ли один и тот же из них шел впереди другого?

Видим, что у нас общество иногда начинало расчленяться по роду занятий, по свойству капиталов, a потом уже сообразно с значением разных капиталов в хозяйстве общества определялось политическое значение разных его классов, распределялись между ними права и обязанности. Довольно последовательно развивался этот процесс в истории Новгорода. Рано освободившись от непосредственного давления со стороны князя и служилой аристократии, этот вольный город усвоил себе формы демократического устройства. Но еще раньше успехи внешней торговли, ставшей главным жизненным нервом города, создали в нем несколько крупных торговых домов, которые были руководителями новгородской торговли и в силу этого сделались потом руководителями новгородского управления, правительственной аристократией, господство которой однако всегда оставалось простым фактом, не сопровождалось отменой демократических форм новгородского устройства. И все общество Новгорода Великого устроилось по образцу его вершины: новгородские сословия были собственно торгово-промышленные разряды, гильдии, политическое значение которых точно соответствовало их торговому весу. Боярство превратилось постепенно в круг главных капиталистов-дисконтеров, которые не столько сами вели торговые обороты, сколько направляли их, ссужая торговцев своими капиталами. Такую же роль играл в местной промышленности следовавший за боярами класс житых людей, капиталистов средней руки. Ниже тех и других стояли купцы, настоящие торговцы или агенты крупных фирм, кредитовавшиеся у бояр и житых людей или действовавшие по их поручениям. Наконец черные люди, ремесленники и рабочие, брали работу и деньги для работы у высших классов. На самом низу социальной лестницы в Новгородской земле помещались классы, дальше всех стоявшие от главного источника богатства и политического значения, именно земцы, мелкие землевладельцы, и смерды с половниками, крестьяне, работавшие на государственных или частных землях: это были сельские, a не городские классы и в политической жизни вольного города они значили гораздо меньше, чем даже городские черные люди; половники являются уже с признаками полусвободных крестьян, приближавшихся к холопам.

В других областях древней Руси исследователь наблюдает другие социальные процессы и притом один на другой непохожие. В нашей истории можно отметить две эпохи, когда потребности внешней обороны вызывали напряженное развитие военных сил страны. В XV и XVI в. государство создало усиленной вербовкой многочисленный вооруженный класс, которому постепенно передало посредством вотчинных и поместных дач огромный земельный капитал. Помощию этого капитала и соединенных с ним привилегий этот класс в XVII в. взял в свое распоряжение огромное количество земледельческого труда. Дворянство, образовавшееся из этого класса, долго и с большою пользой служило стране, обороняя ее от врагов, никогда не завоевывало общества, но в XVIII в., уже освободившись от обязательной службы, оно так правило обществом, что в странах, где дворянство считало себя потомками завоевателей, власть его не отличалась ни большей энергией и широтою привилегий, ни большими злоупотреблениями. Точно также в IX в. внешние опасности создали по большим городам Поднепровья значительный вооруженный класс для обороны границ и торговых путей. Иногда оружием, чаще не одним оружием, он подчинил своим городам и потом своим князьям-вождям большую часть восточных Славян и стал правительственным классом. Но по роду капитала, по своему экономическому положению он долго был товарищем промышленного городского населения, из которого он вышел, долго делился с этим населением выгодами внешней торговли и только два-три века спустя стал делать заметные успехи в землевладении, и хотя некогда он завоевал большую часть страны, ему по разным причинам не удалось достигнуть полного обладания обществом.

Так в истории нашего общества по-видимому господствовали смешанные процессы. Иногда образование сословий и у нас как будто начиналось политическим моментом: общественное деление первоначально основывалось на различии прав и обязанностей, и уже потом классы, обособившиеся политически, стремились обособиться и экономически, заняв в народном хозяйстве место соответственно своему политическому положению. Ho y нас в эту социальную работу обыкновенно вмешивались условия, которые изменяли ее первоначальное направление, лишали ее последовательности развития и приводили не к тому концу, к какому она была направлена своим началом. В этом вмешательстве источник одной из самых характерных особенностей нашей истории, в которой простейшие политические и общественные формации создавались посредством очень сложных процессов, короткие расстояния проходились длинными извилистыми путями. Из таких условий укажем на одно очень важное по своим последствиям. История нашего общества изменилась бы существенно, если бы в продолжение восьми-девяти столетий наше народное хозяйство не было историческим противоречием природе страны. В XI в. масса русского населения сосредоточивалась в черноземном среднем Поднепровье, a к половине XV в. передвинулась в область верхнего Поволжья. Казалось бы, в первом краю основанием народного хозяйства должно ныло стать земледелие, a во втором должны были получить преобладание внешняя торговля, лесные и другие промыслы. Но внешние обстоятельства сложились так, что пока Русь сидела на днепровском черноземе, она преимущественно торговала продуктами лесных и других промыслов и принялась усиленно пахать, когда пересела на верхневолжский суглинок. Следствием этого было то, что из обеих руководящих народно-хозяйственных сил, какими были служилое землевладение и городской торговый промысел, каждая имела неестественную судьбу, не успевала развиться там, где было наиболее природных условий для ее развития, a где развивалась успешно, там ее успехи были искусственны и сопровождались задержкой народных успехов в других отношениях.

Итак история общественных классов у нас не отличается простотой и однообразием своих процессов. Исследователь, хорошо изучивший происхождение и развитие западноевропейских сословий, не встретит у нас повторения знакомых ему явлений: он встретит сходные моменты и условия, но встретит их в своеобразных сочетаниях и при невиданных им внешних обстоятельствах. Во всяком случае история западно-европейских общественных классов не может дать полного ответа на вопрос о том, как созидались европейские общества.

Обращаясь к изучению боярской думы, автор не надеялся изобразить с достаточной последовательностью и полнотой историю ее политического значения и правительственной деятельности. Тем больше внимания обращал он на то, в чем выражалась непосредственная связь учреждения с обществом, на социальный состав думы, на происхождение и значение классов, представители которых находили в ней место. Составом своим дума касалась только верхних слоев древнерусского общества; потому история изучаемого нами учреждения дает возможность следить за окладом общества, насколько он отражалось в образовании общественных вершин.

uchebana5.ru

Ключевский В. Боярская Дума Древней Руси. По издания 1902 г. // Allpravo. Ru 2004 (1) - Документ

В судьбе учреждения, история которого послужила предметом предлагаемого опыта, изучающий встречает много неясного, много неразрешимых пока вопросов; но и в том, что доступно изучению, в чем можно отдать полный исторический отчет, остается много любопытного, возбуждающего живейший научный интерес. Этим, с одной стороны, объясняются недостатки предлагаемого исследования, с другой, оправдывается решимость автора предпринять его, не взирая на встречаемые исследователем затруднения.

С X и до XVIII в. боярская дума стояла во главе древнерусской администрации, была маховым колесом, приводившим в движение весь правительственный механизм; она же большею частью и создавала этот механизм, законодательствовала, регулировала вое отношения, давала ответы на вопросы, обращенные к правительству. В период наиболее напряженной своей деятельности, с половины XV и до конца XVII в., это учреждение было творцом сложного и во многих отношениях величественного государственного порядка, установившегося на огромном пространстве московской Руси, того порядка, который только и сделал возможными смелые внешние и внутренние предприятия Петра, дал необходимые для того средства, людей и самые идеи: даже идея Петра, по крайней мере основные, наиболее плодотворные его идеи выросли из московского государственного порядка и достались Петру по наследству от предшественников вместе с выдержанным, удивительно дисциплинированным политически обществом, руками и средствами которого пользовался преобразователь.

Но эта правительственная пружина, все приводившая в движение, сама оставалась невидимкой для тех, кто двигался по ее указаниям. Боярская дума редко становилась при московских государях не становилась никогда прямо перед обществом, которым она управляла: ее закрывали от этого общества, с одной стороны, ее верховный председатель, князь-государь, с другой, ее докладчик и протоколист, дьяк. Общество видело и слушало государя, мало зная его советников и к нему обращалось оно с своими запросами, его именем и авторитетом покрывались законодательные ответы, внушенные его советниками; приговоры думы, законы доходили до управляемых, как их формулировал думный дьяк и как подчиненное думе ведомство прилагало их к частным лицам или к отдельным случаям. Отсюда трудность уловить правительственную деятельность думы. По существу своему она была законодательным учреждением, устанавливала общие правила, постоянные нормы; но перед нами только практические результаты ее законодательной работы: мы видим эти нормы, насколько они удавались в действительных отношениях жизни, в большинстве случаев знаем эти правила, насколько они отражались в указах, инструкциях, в отельных актах подчиненных думе учреждений. В думу «взносили» свои вопросы и недоумения правительственные органы, с которыми общество имело непосредственное соприкосновение; из думы выносили они приговоры, выражавшиеся в тех актах, которые теперь лежат перед исследователем: но сама она оставалась на своей заоблачной высоте, сокрытая и от общества, и от исследователя; как вырабатывались эти приговоры, какие интересы и мнения боролись при этой работе, того почти никогда не видит исследователь, так в свое время не видело и общество. Столь же неуловимо и политическое значение думы. Люди, появлявшиеся в ней на пространстве восьми веков, князья-государи и их советники, не чувствовали потребности точно определить свои взаимные отношения и закрепить эти определения надлежащим актом; никогда не были точно обозначены и отношения этого совета к низшим подчиненным ему органам управления. В те века политические дельцы не любили задавать себе общего вопроса, как далеко простираются прерогативы верховного правителя, князя-государя, и где начинаются права его советников: политический глазомер и обычай указывали в каждом отдельном случае пределы власти, избавляя обе стороны от трудного дела точной формальной разверстки политических прав и обязанностей. Ко всякому учреждению, подобному нашей боярской думе, мы привыкли обращаться с вопросом, имело ли оно обязательное для верховной власти или только совещательное значение; a люди тех веков не различали столь тонких понятий, возникавшие столкновения разрешали практически в каждом отдельном случае, отдельные случаи не любили обобщать, возводить в постоянные нормы, и не подготовили нам прямого ответа на наш вопрос.

Благодаря всему этому политическая и административная история боярской думы темна и бедна событиями, лишена драматического движения. Закрытая от общества государем сверху и дьяком снизу, она является конституционным учреждением с обширным политическим влиянием, но без конституционной хартии, правительственным местом с обширным кругом дел, но без канцелярии, без архива. Таким образом исследователь лишен возможности восстановить на основании подлинных документов как политическое значение думы, так и порядок ее делопроизводства. В предлагаемом опыте читатель не найдет удовлетворительного ответа на многие вопросы, касающиеся того и другого, и встретит не мало догадок, которыми автор пытался восполнить недостаток прямых исторических указаний.

Благодарнее и любопытнее социальная история думы. В продолжение столетий встречаем в ней людей, которые носят одно и то же звание бояр, думцев князья-государи; но какое разнообразие ролей и физиономий! Русский боярин X в., не то купец, не то воин, хорошо помнивший, что он — варяг, морской наездник-викинг, на славянском Днепре переименованный в витязя и не успевший еще пересесть с лодки на коня, чтобы стать степным наездником, «удалой поленицей»; киевский боярин XI—XII в., вольный товарищ своего князя и подобно ему политический бродяга, нигде не пускавший глубоких корней, не завязывавший прочных связей ни с каким местным обществом; галицкий боярин-крамолник ХIIІ в., старавшийся прочно укрепится в крае, став между князем и простым обывателем, держа в руках того и другого; северный великорусский боярин XIV в., служилый кочевник подобно своим южным предкам, но очутившийся среди множества князей-хозяев, столь непохожих на своих южных предков, не знавший, что делать, как стать между князем, плотно усевшимся в своей вотчине, и между подвижным, текучим населением, и наконец подобно князю принявшийся за землевладельческое хозяйство; новгородский боярин XV в., по-видимому бессильный и покорный перед вечевой сходкой, не раз ею битый и грабленый, но богатый капиталист, крепко державший в своем кулаке нити народного труда и помощи их вертевший вечевою сходкой; московский боярин XVI в., недавно переименовавшийся из удельного князя, жалевший о своем ростовском или ярославском прошлом и недовольный московским настоящим, ни политическим, ни хозяйственным, не знавший, как поладить с своим государем; наконец московский боярин XVII в., смирившийся князь или выслужившийся разночинец, отказавшийся от политических грез XVI в., покорный и преданный своему государю и широкой рукой забиравший нити крестьянского труда: такой ряд фигур проходит перед наблюдателем через боярскую думу в разных краях древней Руси и в разные века ее истории. Каждый из этих типов сообщил свой особый склад и характер боярской думе, в которой он господствовал; но каждый из них отражал в себе склад и характер общества в разных краях Руси и в разные века ее истории.

Так изучение древнерусской боярской думы ставит исследователя прямо перед историей древнерусского общества, перед процессом образования общественных классов.

История наших общественных классов представляет немало поучительного в научном отношении. В ходе их возникновения и развития, в процессе определения их взаимных отношений видим действие условий, похожих на те, какими создавались общественные классы в других странах Европы; но эти условия у нас являются в других сочетаниях, действуют при других внешних обстоятельствах, и потому созидаемое ими общество получает своеобразный склад и новые формы.

В истории общественного класса различаются два главные момента, из которых один можно назвать, экономическим, другой политическим. Первый выражается в расчленении общества согласно с разделением народного труда: тогда классы различаются между собою родом капитала, которым работает каждый, и значение общественного класса определяется ценой, какую имеет тот или другой капитал в народном хозяйстве известного времени и места. Обыкновенно политический момент завершает социальную работу народного хозяйства: господствующий капитал становится источником власти, его операции соединяются с привилегиями, его владельцы образуют правительство, экономические классы превращаются в политические сословия.

В этом порядке явлений политические факты вытекают из экономических, как их последствия. Но можно представить себе исторический процесс, где явления следуют одни за другими в обратном порядке. В стране промышленная культура сделала уже некоторые успехи, труд населения успел до известной степени овладеть силами и средствами местной природы, народное хозяйство уже установилось с некоторой прочностью, когда эта страна подверглась завоеванию, которое ввело в нее новый общественный класс, изменив положение и отношения прежних туземных. Пользуясь правом победы, этот класс берет в свое распоряжение труд побежденного народа. Перемены, какие происходят от этого в течении народно-хозяйственной жизни, являются прямыми последствиями политического факта, вторжения нового класса, который начинает править обществом в силу завоевания. Завоевателям для своего материального обеспечения нет нужды заводить вновь хозяйство в захваченной стране, указывать приемы и средства для эксплуатации ее естественных богатств. Они насильственно вторглись в установившийся экономический порядок, стали с оружием в руках у готового хозяйственного механизма; по указанию собственных потребностей им только нужно переставить некоторые его части, задать ему некоторые новые работы, направить народный труд преимущественно на разработку тех естественных богатств края, обладание которыми они нашли наиболее сподручным и прибыльным. После того у них оставалась бы забота не устроить технически этот механизм, a только обеспечить за собой послушное действие приставленных к нему рабочих рук. Этого обеспечения господствующий класс будет стараться достигнуть политическими средствами, известной системой законодательства, приспособленной к цели организацией сословий, соответственным устройством правительственных учреждений. Все это с течением времени во многом изменит народное хозяйство, вызовет в нем много новых отношений, и все эти новые экономические факты будут следствиями предшествовавших им фактов политических. Думаем, что таким или подобным такому процессом создавались многие государства средневековой Европы, образовавшиеся из провинций Римской империи.

Может показаться, что разница между обоими указанными порядками явлений ощутительнее в их схемах, чем в исторической действительности, что оба они вели к одинаковому историческому результату: вытекали дл политические факты из экономических, или было наоборот — в том и другом случае наступал момент, когда оба ряда фактов начинали действовать вместе, влияя друг на друга, и на их взаимодействии созидался общественный порядок, характер которого зависел от вызванных этим взаимодействием новых сочетаний тех и других фактов, a не от первоначального их хронологического или причинного отношения друг к другу, не оттого, которые из них предшествовали другим и были их источником. Мы думаем напротив, что это первоначальное отношение кладет печать на всю последующую судьбу общества, что характер взаимодействия политических и экономических фактов, все их дальнейшие сочетания во многом зависят от того, которые из них предшествовали другим и были их причиной. Представим себе еще раз ход дела во втором из описанных выше исторических процессов. Cuлa, механически вторгшаяся в общество со стороны или образовавшаяся внутри его и вооруженной рукой захватившая распоряжение народным трудом, становится властью, чтобы мирно пользоваться плодами захвата; с целью обеспечить за собой завоеванные экономическая выгоды она создает такой государственный порядок, посредством которого она, став его движущей пружиной, могла бы распоряжаться народным трудом, не прибегая постоянно к своему первоначальному средству действия, к оружию. Основания государственного устройства, отношения к верховной власти и к другим сословиям при таком ходе дел привлекают к себе заботливое внимание господствующего класса; вопросы государственного права выступают на первый план, составляют самые видные явления в истории общества; частные гражданские отношения лиц, как и их экономическое положение, устанавливаются под прямым влиянием этих вопросов, в прямой зависимости от того, как они разрешаются, a не наоборот,— и это потому, что господствующий класс старается так определить свои политические отношения, чтобы можно было мирно пользоваться экономическими выгодами, приобретенными завоеванием. Таким образом, где политические факты шли впереди, давая направление хозяйственной жизни народа, там история получала, так сказать, боевой характер: вооруженная борьба сменялась борьбой политической, оружие передавало свое дело закону и работа обеих сил, оружия и закона, направлялась к одной цели, к упрочению обладания властью, a властью дорожили потому, что она доставляла обладание народным трудом; под влиянием этой борьбы все отношения обострялись, учреждения и классы получали резкие очертания. Иной характер получала жизнь, когда не политическая сила, захватив господствующий в стране капитал, становилась распорядительницей народного труда, a наоборот господствующий капитал страны, овладев народным трудом, создавал из своих владельцев политическую силу, правительственный класс. Такой ход дела обыкновенно встречаем там, где история начиналась с начала, с первичных процессов общежития, где труд только еще начинал овладевать силами природы и его скудные успехи ни в ком не возбуждали завоевательного аппетита. Влияние на общество приобреталось здесь не оружием или правом и не закреплялось обычными средствами власти, хартиями и учреждениями: люди добровольно отдавались тому, в чьих руках скоплялся капитал, кто давал им хлеб, т. е. средства для работы; действительная власть часто действовала без атрибутов правительственного авторитета, основания общественного порядка не обозначались явственно, не проводились последовательно в практике отношений, формами демократии иногда прикрывалась очень замкнутая и себялюбивая олигархия, вообще факты неполно и неточно отражались в праве.

Который из указанных выше процессов господство-вал в нашей истории, этот вопрос нельзя считать в числе решенных. По отношению к истории нашего общества его можно выразить в такой форме: который из двух моментов, политический или экономический, предшествовал другому в образовании наших общественных классов и всегда ли один и тот же из них шел впереди другого?

Видим, что у нас общество иногда начинало расчленяться по роду занятий, по свойству капиталов, a потом уже сообразно с значением разных капиталов в хозяйстве общества определялось политическое значение разных его классов, распределялись между ними права и обязанности. Довольно последовательно развивался этот процесс в истории Новгорода. Рано освободившись от непосредственного давления со стороны князя и служилой аристократии, этот вольный город усвоил себе формы демократического устройства. Но еще раньше успехи внешней торговли, ставшей главным жизненным нервом города, создали в нем несколько крупных торговых домов, которые были руководителями новгородской торговли и в силу этого сделались потом руководителями новгородского управления, правительственной аристократией, господство которой однако всегда оставалось простым фактом, не сопровождалось отменой демократических форм новгородского устройства. И все общество Новгорода Великого устроилось по образцу его вершины: новгородские сословия были собственно торгово-промышленные разряды, гильдии, политическое значение которых точно соответствовало их торговому весу. Боярство превратилось постепенно в круг главных капиталистов-дисконтеров, которые не столько сами вели торговые обороты, сколько направляли их, ссужая торговцев своими капиталами. Такую же роль играл в местной промышленности следовавший за боярами класс житых людей, капиталистов средней руки. Ниже тех и других стояли купцы, настоящие торговцы или агенты крупных фирм, кредитовавшиеся у бояр и житых людей или действовавшие по их поручениям. Наконец черные люди, ремесленники и рабочие, брали работу и деньги для работы у высших классов. На самом низу социальной лестницы в Новгородской земле помещались классы, дальше всех стоявшие от главного источника богатства и политического значения, именно земцы, мелкие землевладельцы, и смерды с половниками, крестьяне, работавшие на государственных или частных землях: это были сельские, a не городские классы и в политической жизни вольного города они значили гораздо меньше, чем даже городские черные люди; половники являются уже с признаками полусвободных крестьян, приближавшихся к холопам.

В других областях древней Руси исследователь наблюдает другие социальные процессы и притом один на другой непохожие. В нашей истории можно отметить две эпохи, когда потребности внешней обороны вызывали напряженное развитие военных сил страны. В XV и XVI в. государство создало усиленной вербовкой многочисленный вооруженный класс, которому постепенно передало посредством вотчинных и поместных дач огромный земельный капитал. Помощию этого капитала и соединенных с ним привилегий этот класс в XVII в. взял в свое распоряжение огромное количество земледельческого труда. Дворянство, образовавшееся из этого класса, долго и с большою пользой служило стране, обороняя ее от врагов, никогда не завоевывало общества, но в XVIII в., уже освободившись от обязательной службы, оно так правило обществом, что в странах, где дворянство считало себя потомками завоевателей, власть его не отличалась ни большей энергией и широтою привилегий, ни большими злоупотреблениями. Точно также в IX в. внешние опасности создали по большим городам Поднепровья значительный вооруженный класс для обороны границ и торговых путей. Иногда оружием, чаще не одним оружием, он подчинил своим городам и потом своим князьям-вождям большую часть восточных Славян и стал правительственным классом. Но по роду капитала, по своему экономическому положению он долго был товарищем промышленного городского населения, из которого он вышел, долго делился с этим населением выгодами внешней торговли и только два-три века спустя стал делать заметные успехи в землевладении, и хотя некогда он завоевал большую часть страны, ему по разным причинам не удалось достигнуть полного обладания обществом.

Так в истории нашего общества по-видимому господствовали смешанные процессы. Иногда образование сословий и у нас как будто начиналось политическим моментом: общественное деление первоначально основывалось на различии прав и обязанностей, и уже потом классы, обособившиеся политически, стремились обособиться и экономически, заняв в народном хозяйстве место соответственно своему политическому положению. Ho y нас в эту социальную работу обыкновенно вмешивались условия, которые изменяли ее первоначальное направление, лишали ее последовательности развития и приводили не к тому концу, к какому она была направлена своим началом. В этом вмешательстве источник одной из самых характерных особенностей нашей истории, в которой простейшие политические и общественные формации создавались посредством очень сложных процессов, короткие расстояния проходились длинными извилистыми путями. Из таких условий укажем на одно очень важное по своим последствиям. История нашего общества изменилась бы существенно, если бы в продолжение восьми-девяти столетий наше народное хозяйство не было историческим противоречием природе страны. В XI в. масса русского населения сосредоточивалась в черноземном среднем Поднепровье, a к половине XV в. передвинулась в область верхнего Поволжья. Казалось бы, в первом краю основанием народного хозяйства должно ныло стать земледелие, a во втором должны были получить преобладание внешняя торговля, лесные и другие промыслы. Но внешние обстоятельства сложились так, что пока Русь сидела на днепровском черноземе, она преимущественно торговала продуктами лесных и других промыслов и принялась усиленно пахать, когда пересела на верхневолжский суглинок. Следствием этого было то, что из обеих руководящих народно-хозяйственных сил, какими были служилое землевладение и городской торговый промысел, каждая имела неестественную судьбу, не успевала развиться там, где было наиболее природных условий для ее развития, a где развивалась успешно, там ее успехи были искусственны и сопровождались задержкой народных успехов в других отношениях.

Итак история общественных классов у нас не отличается простотой и однообразием своих процессов. Исследователь, хорошо изучивший происхождение и развитие западноевропейских сословий, не встретит у нас повторения знакомых ему явлений: он встретит сходные моменты и условия, но встретит их в своеобразных сочетаниях и при невиданных им внешних обстоятельствах. Во всяком случае история западно-европейских общественных классов не может дать полного ответа на вопрос о том, как созидались европейские общества.

Обращаясь к изучению боярской думы, автор не надеялся изобразить с достаточной последовательностью и полнотой историю ее политического значения и правительственной деятельности. Тем больше внимания обращал он на то, в чем выражалась непосредственная связь учреждения с обществом, на социальный состав думы, на происхождение и значение классов, представители которых находили в ней место. Составом своим дума касалась только верхних слоев древнерусского общества; потому история изучаемого нами учреждения дает возможность следить за окладом общества, насколько он отражалось в образовании общественных вершин.

uchebana5.ru

Ключевский В.О.. Боярская дума Древней Руси

Василий Осипович Ключевский углубился в работу над докторской диссертацией «Боярская дума Древней Руси» в 1872 г. и кропотливо работал над ней в течение почти десятилет (до 1880 –1881 гг.). Называя Боярскую думу «маховым колесом древнерусской администрации», Ключевский дает колоссальную панораму общественной жизни Руси с древнихвремен до конца XVII в. Образование городов вокруг торговых центров Великого водного пути, происхождение и сущность удельного порядка в Северо-Восточной Руси, состави политическая роль московского боярства, московское самодержавие, бюрократический механизм Московского государства XVI–XVII вв. — все это снабжается обстоятельным социально-экономическим анализом. Перед читателем «Боярской думы» проходят как живые типические фигуры древнерусской истории: тут и удельный князь — хозяин-скопидом, и шумливый, но крепко зажатый в капиталистическом кулаке новгородский мужик — «вечник», и московский боярин — князь, знающий себе правительственную цену, гордый своим ярославским генеалогическим прошлым и желчно порицающий царское самовластие, тут и сам московский царь, правящий вместе с боярами, посылающий их в «дальнеконечные» походы, а при личном благодушии в сердитую минуту выталкивающий их из заседания Думы, тут и «хрестьянин» — вечный плательщик, стара- ющийся укрыться, «избыть» платежа, но постоянно улавливаемый становившейся все чаще и чаще фискальной сетью, — царский «сирота». Книга может быть рекомендована широкой читательскойаудитории.

Издательство: "Академический проект" (2018)

Формат: 60х90/16, 412 стр.

ISBN: 978-5-8291-2142-6

dic.academic.ru

Ключевский В.О.. Боярская дума Древней Руси

  • Боярская дума — Наименование: боярская дума не встречается в древних памятниках и образовано искусственно на основании сходных терминов ( бояре думающие ). Боярскою думою назывался постоянный совет лучших людей (бояр) каждой земли, решавший (вместе с князем)… …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

  • Боярская дума — Стиль этой статьи неэнциклопедичен или нарушает нормы русского языка. Статью следует исправить согласно стилистическим правилам Википедии …   Википедия

  • Боярская дума —         высший совет при князе (с 1547 при царе) в Русском государстве 10 начале 18 вв.; состояла из представителей феодальной аристократии. Деятельность Б. д. носила законосовещательный характер. Б. д. участвовала в обсуждении вопросов… …   Большая советская энциклопедия

  • БОЯРСКАЯ ДУМА — 1) в Древней Руси совещание князей с близкими родственниками, старшими дружинниками («княжими мужами», думцами), старцами градскими, представителями духовенства и др. Она не имела постоянного состава, собиралась по мере надобности. 2) С XII в.… …   Российская государственность в терминах. IX – начало XX века

  • Дума — (англ. Duma) 1) собрание, совет бояр, земских выборных и т.п. в древней и средневековой Руси; представительное выборное законодательное или административное учреждение в Российской империи (см. Боярская дума; Булыгинская дума; Городская …   Энциклопедия права

  • дума — ы; ж. 1. Мысль (обычно глубокая, всепоглощающая). Остаться наедине со своими думами. Тяжкие, тягостные думы. Высокие думы. Думал свою думу. Все думы только о прошлом у кого л. Властитель дум (о ком л., влияющем на ход и характер мыслей других… …   Энциклопедический словарь

  • дума — сущ., ж., ??? Морфология: (нет) чего? думы, чему? думе, (вижу) что? думу, чем? думой, о чём? о думе; мн. что? думы, (нет) чего? дум, чему? думам, (вижу) что? думы, чем? думами, о чём? о думах 1. Дума это глубокая всепоглощающая мысль. Старика… …   Толковый словарь Дмитриева

  • дума — с 1993 г. название органов представительной (законодательной) власти в ряде субъектов РФ (напр.. Московская городская Д., Областная Д. во Владимирской области. Государственная Д. в Ставропольском крае). * * * (англ. Duma) 1) собрание, совет бояр …   Большой юридический словарь

  • дума — ы; ж. см. тж. думка, думушка, думский, думный 1) а) Мысль (обычно глубокая, всепоглощающая) Остаться наедине со своими думами. Тяжкие, тягостные думы …   Словарь многих выражений

  • Княжеская дума — постоянный совет при князе, в который входили ближайшие его соратники. Как правило, князь не предпринимал никакого серьезного дела, не обсудив его со своими боярами. Нередко в княжеских думах участвовали и представители духовенства, однако их… …   Википедия

  • Армия Московской Руси — История русской армии Войско Древней Руси Новгородское войско …   Википедия

  • dic.academic.ru

    БОЯРСКАЯ ДУМА - это... Что такое БОЯРСКАЯ ДУМА?

     БОЯРСКАЯ ДУМА БОЯРСКАЯ ДУМА, 1) в Древнерусском государстве совет при князе членов старших дружины и других близких к нему лиц. 2) В период удельной раздробленности (12 - 15 вв.) совет знатных вассалов при князе в великих и удельных княжествах. 3) В русском государстве конца 15 - начала 18 вв. постоянный сословно-представительный орган аристократии при великом князе (царе) законосовещательного характера.

    Современная энциклопедия. 2000.

    • БОЯН
    • БОЯРСКИЙ

    Смотреть что такое "БОЯРСКАЯ ДУМА" в других словарях:

    • Боярская Дума — высший совет из представителей аристократии при русском государе в 10 начале 18 века. Деятельность Боярской думы имела законосовещательный характер. Она обсуждала вопросы законодательства, внешней политики, государственного устройства, религии. В …   Политология. Словарь.

    • БОЯРСКАЯ ДУМА — БОЯРСКАЯ ДУМА, 1) в Древнерусском государстве совет при князе членов старшей дружины, близких родственников и др. 2) В период раздробленности княжеских владений совет знатных вассалов при князе. 3) В Русском государстве конца 15 начала 18 вв.… …   Русская история

    • Боярская дума — в Русском государстве в X начале XVIII в. высший совет при великом князе, а с 1547 г. при царе. Состоял из представителей аристократии (крупнейших феодалов), его деятельность имела законосовещательный характер. В период феодальной раздробленности …   Энциклопедия права

    • БОЯРСКАЯ ДУМА — 1) в Киевском государстве совет при князе членов столбовой дружины и других близких к нему лиц; 2) в период феодальной раздробленности совет знатных вассалов при князе в великих и удельных княжествах; 3) в Русском централизованном государстве… …   Юридический словарь

    • БОЯРСКАЯ ДУМА — БОЯРСКАЯ ДУМА..1) в Киевском государстве совет при князе членов старшей дружины и других близких к нему лиц2)] В период феодальной раздробленности совет знатных вассалов при князе в великих и удельных княжествах3) В Русском централизованном… …   Большой Энциклопедический словарь

    • Боярская дума — БОЯРСКАЯ ДУМА, 1) в Древнерусском государстве совет при князе членов старших дружины и других близких к нему лиц. 2) В период удельной раздробленности (12 15 вв.) совет знатных вассалов при князе в великих и удельных княжествах. 3) В русском… …   Иллюстрированный энциклопедический словарь

    • БОЯРСКАЯ ДУМА — 1) в Киевском государстве совет при князе членов столбовой дружины и других близких к нему лиц; 2) в период феодальной раздробленности совет знатных вассалов при князе в великих и удельных княжествах; 3) в Русском централизованном государстве… …   Юридическая энциклопедия

    • Боярская дума — Наименование: боярская дума не встречается в древних памятниках и образовано искусственно на основании сходных терминов ( бояре думающие ). Боярскою думою назывался постоянный совет лучших людей (бояр) каждой земли, решавший (вместе с князем)… …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

    • Боярская дума — Стиль этой статьи неэнциклопедичен или нарушает нормы русского языка. Статью следует исправить согласно стилистическим правилам Википедии …   Википедия

    • Боярская Дума — Царь Михаил Фёдорович и бояре Боярская дума явилась продолжением княжеской думы в новых исторических условиях Московского царства. Без думы не обходился ни один государь, не исключая и Ивана Грозного. Самостоятельной роли боярская дума не играла …   Википедия

    dic.academic.ru