Текст книги "Рыбный промысел в Древней Руси". Ловища в древней руси


Мосияш С. Рыболовство в Древней Руси

Изучая историю Древней Руси, нетрудно заметить, что в жизни славян рыболовство занимало не менее важное место, чем земледелие и охота. И это понятно: люди подсознательно стремились рыбой восполнить нехватку в питании животного белка. Могут спросить: зачем нужна была рыба, разве недостаточно было мяса диких животных, добытых на охоте? Дело в том, что в те далекие времена охота была занятием нелегким, зачастую опасным, требовавшим дальних переходов, иногда и постоянной кочевки. А рыбу можно было ловить вблизи от дома. Рыболовство было ближе к оседлой жизни и служило подспорьем хлебопашеству и охоте.

Кочевники-скотоводы особой потребности в рыбе как в источнике белка не испытывали, да и образ их жизни не способствовал развитию рыбного промысла. Вот почему в первом тысячелетии нашей эры на юге европейской части нашей страны, с ее разноплеменным кочевым населением, рыболовство развивалось слабо. Правда, случались времена, когда степняки-кочевники вынуждены были заниматься ловлей рыбы. Например, по свидетельству Ипатьевской летописи, половецкий хан Сарчак, разгромленный Владимиром Мономахом, отступив в Придонские степи, «рыбою оживши». Скорее всего, в результате поражения хан лишился большей части скота и поэтому принужден был перейти на рыбную диету.

Небезынтересно вспомнить о греческих колониях на побережье Черного и Азовского морей. Здесь рыболовство было одним из важнейших промыслов. В развалинах Херсонеса, Оливии, Фанагории до сих пор сохранились остатки каменных ванн для засолки рыбы. Чеканные изображения головы осетра по количеству конкурируют с профилями римских императоров и скифских царей на монетах из курганов Северного Причерноморья. Это говорит о хозяйственной ценности осетровых даже в античные времена.

По свидетельству арабских путешественников, в VIII—IX веках в низовьях Дона возникли поселения славян, занимавшихся как земледелием, так и рыболовством. Славяне из Центральной Европы расселялись не только в южном направлении; на востоке они дошли до междуречья Волги и Оки, на севере и северо-западе — до земель, где обитали финно-угорские племена, для которых охота и рыбная ловля были основным занятием.

Из летописей и иностранных литературных источников того времени известно, что у древних славян, расселявшихся на восток по Русской равнине, рыба была таким же ходовым объектом торговли, как меха и мед. Самые древние списки летописей упоминают в этой связи лосося, линя, щуку, осетра, угря, окуня, а из орудий лова — сети, невода, уду, мережи. Видный русский ученый-ихтиолог К. М. Бэр отмечал, что славяне заслуженно пользовались славой искусных и отважных рыбаков.

На Руси рыба издревле была одним из любимых и ценимых продуктов питания. На столе наших предков всех сословий рыбным блюдам принадлежало почетное место. В начале X века легендарный князь Олег покорил Царьград и в переговорах с греческими царями выдвинул, по свидетельству «Повести временных лет», среди прочих такое условие: «Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут довольствие на 6 месяцев: хлеба, вина, мяса, рыбы, плодов». Как видим, и в контрибуции не обошлось без рыбы.

Принятие на Руси христианства и введение в жизненный уклад постов, возникновение многочисленных монастырей способствовали увеличению потребности в рыбе и дали заметный толчок развитию рыбного промысла. Со временем в нем появились элементы профессиональной направленности. Рыболовецкие артели — ватаги — отправлялись на промысел не только к устьям рек и отдаленным озерам, богатым рыбой, — некоторые доходили даже до побережья Ледовитого океана.

По-видимому, первыми крупными рыболовными угодьями на Руси были озера Чудское, Ладожское, Ильмень, среднее течение Днепра. Позднее центр рыбного промысла переместился в Новгород и Псков. В X веке между новгородцами и варягами был заключен договор о разграничении северных рыбных и звериных промыслов.

В ту пору право владения водоемами и рыбными ловлями (то есть наиболее удобными для промысла участками рек и озер) обычно распространялось и на прилегающую прибрежную территорию. Однако и водоемы, и рыбные угодья могли быть переданы (без земли) другим лицам во временное или бессрочное пользование посредством продажи, завещания или дарственной записи. Как свидетельствуют исторические документы, рыбными ловлями владели высокопоставленные светские и духовные лица, монастыри, а иногда и люди низших сословий. Были, однако, и такие участки, которые ни в чьем владении не состояли и где дозволялось промышлять любому желающему.

Выборным князьям новгородцы давали особые договорные грамоты на право пользования рыбными ловлями. Вообще же, в своих исконных вотчинах князья закрепляли за собой самые богатые рыбой водоемы. Рыбу для князя ловили специальные ловцы, обязанные поставлять к княжескому столу определенное количество той или иной рыбы. По сравнению с остальной челядью ловцы, как и охотники, пользовались некоторыми привилегиями.

Купцы, бояре, зажиточные крестьяне, владевшие промыслами, часто прибегали к услугам наемных ловцов. Иногда рыбными ловлями владели сообща, и каждый из компаньонов имел право распоряжаться своей долей улова по собственному усмотрению.

Монастырям рыбные ловли доставались обыкновенно в дар от князей или бояр. Впрочем, нередко святые отцы оформляли на угодья купчую и платили за них сполна. Монахи и сами занимались промыслом и привлекали к этому монастырских крестьян. В монастырских уставных грамотах среди прочих повинностей, налагаемых на крестьян, упоминается и обязанность «ез бить и рыболовные снасти исправлять». Езом называли частокол или плетень, устанавливаемый поперек реки для того, чтобы преградить рыбе путь, сконцентрировать ее в одном месте и выловить. Чаще всего езом перекрывали реку от берега до берега; заграждение во всю ширину именовалось заезком.

Стόит несколько подробнее остановиться на тех способах ловли, которые были распространены на Руси в средние века.

Удочка тогда не была в почете. И это понятно: рыболовство, как и в более ранние времена, оставалось промыслом, обеспечивающим средства к существованию. Никаких законов, охраняющих рыбные богатства, не было, и ловля велась, на наш нынешний взгляд, хищническими, варварскими способами. Ловца заботило лишь одно: взять рыбы как можно больше — от этого зависело благополучие его и семьи. Удочка могла сгодиться только для отдыха и развлечения, но многочисленному неимущему люду было не до того, а русская знать, которая в состоянии была позволить себе такую «блажь», почему-то всегда предпочитала охоту рыбной ловле, считая последнюю занятием недостойным, плебейским. В то же время в Западной Европе, особенно в Англии, ужение было весьма популярно среди феодальной аристократии.

Вернемся, однако, к промысловым способам ловли. Как уже отмечалось, широкое распространение получили езы (заколы, учуги), где рыбу, собравшуюся у изгороди, цепляли баграми, били острогами, вылавливали неводами. Постановка еза требовала усилий сотен людей. Ставили его весной, а зимой убирали. Крестьян, занятых на «езовой службе», даже освобождали порой от других повинностей.

О том, насколько внушительным сооружением был ез, можно судить по такой записи: «А в том езу двадцать восемь козлов, а входило в тот ез лесу большого на козлы восемьдесят дерев семи сажен, да на грузила и на суповатики среднего лесу девяносто дерев семи сажен, да на переклады к навалу сто двадцать дерев двенадцати сажен, а в клетки выходило семьдесят бревен дву сажен, а мелкого лесу на задовы тысяча четыреста пятьдесят жердей».

О добычливости езовой ловли не сохранилось свидетельств. Известно только, что езовый оброк великому князю составлял, помимо прочей рыбы, несколько десятков осетров и несколько пудов черной икры. А ведь, кроме великокняжеского, были и другие оброки, да и ловцы тоже имели свою долю рыбы.

На малых речках и ручьях население ловило рыбу для собственных нужд всевозможными ловушками, сплетенными из прутьев, — вершами, мордами, вандами. На озерах и больших реках пользовались неводами. По мнению К. М. Бэра, в Европе невод был впервые применен славянами, а затем уже от них заимствован другими народами. Точное время появления невода установить по историческим документам невозможно, «но нельзя сомневаться в том, — пишет Бэр, — что он существует уже несколько веков, именно с тех пор, как производится лов снетка в пресных водах».

О снетке уместно сказать несколько слов. Эта маленькая (до 10 сантиметров), внешне непримечательная рыбка представляет собой озерную форму широко распространенной в северном бассейне корюшки, которая, в свою очередь, родственна лососям и сигам. Испокон веку население северо-западной части страны испытывало пристрастие к снетку. В благоприятные годы снетка ловили тысячами пудов. Чистки, потрошения он не требует. Его сушили и запасали впрок — он хорош и в супе, и в пирогах.

И сегодня знающий в этом толк человек не упустит возможности при случае прикупить снетка, свежего ли, сушеного ли...

Так вот, как полагает К. М. Бэр, до изобретения невода крупную рыбу в озерах ловили преимущественно объячеивающими сетями. Сети, по всей видимости, применяли как ставные (то есть устанавливаемые на одном месте), так и плавные (протягиваемые в толще воды). И в том, и в другом случае принцип лова был один: рыба определенных размеров запутывалась в ячеях сети — объячеивалась. Когда же наши древние соотечественники обратили внимание на снетка, оказалось, что сети для его промысла не годятся: нельзя было допустить, чтобы крохотная, нежная рыбка запутывалась в ячеях — попробуй ее потом оттуда выпутать! Тогда-то, вероятно, и появились отцеживающие орудия лова — невода, у которых ячеи настолько малы, что даже снеток в них не запутывался. Принцип работы у невода тот же, что у решета: он отцеживает все, что крупнее ячеи.

Невода могли быть и небольшими, типа волокуши, бредня, и громадными — до нескольких сот метров, с мелкой ячеей и с крупной. В период становления Киевской Руси и Псковско-Новгородского княжества неводной лов был широко распространен как наиболее эффективный способ рыбного промысла.

В силу высокой добычливости и сравнительно небольшой трудоемкости неводной лов нашел признание и в соседствующих с Русью землях, однако там применение его было ограничено. Как пишет русский ихтиолог В. И. Вешняков, «славянский невод... разрешался во владениях Тевтонского ордена лишь по особым привилегиям».

ПУБЛИКАЦИЯ: Мосияш С. Рыболовство в Древней Руси // Рыболов. Двухмесячное приложение к журналу «Рыбоводство». Январь-февраль, № 1 М., 1986. С. 55‑58.

← Ляшенко Н.Ф., Ляшенко Ю.Н. Рыба – древняя монограмма имени Иисуса Христа Орлов В. Уходящие за горизонт →
 

old.histfishing.ru

Рыболовство на Руси в средние века

1.Введение2.Рыболовство на Руси в средние века3.Заключение4.Список литературы

1.Введение

Рыболовство является одним из древнейших способов промысла Руси, наряду с охотой и собирательством. Население страны было издревле знакомо с разнообразными рыболовными орудиями и различными приемами ловли, и она была повсеместно распространена. Первоначально этим делом занимались преимущественно крестьяне, позднее места промысла переходят в руки феодалов. Вообще, на протяжении многих столетий рыболовство служило важным источником питания всех без исключения социальных слоев средневекового общества, а во время многочисленных православных постов рыба становилась основой рациона значительной части населения. Археологи находят большое количество различных снастей, предметов ловли, а также останков самой «добычи». Меня привлекла эта тема, так как вот уже пару поколений основным хобби мужской части моей семьи является рыбалка. От своих дедов я слышал множество историй и рассказов о том, как этим делом занимались и их предки, что натолкнуло меня на мысль о более глубоком изучении данного вопроса. Цель данной работы - рассмотреть рыболовство в средневековый период Древней Руси, а также основные способы и предметы ловли, разобрать место этого промысла в различных слоях в разные исторические периоды. Воссозданная картина позволит посмотреть на рыболовство в ключе нашего времени, проследить какие методы и приемы ушли в историю, а какие используются и по сей день большинством любителей и профессионалов ловли.

2. Рыболовство на Руси в средние века

Уступив ведущее место земледелию и скотоводству, рыболовство не исчезло, не выродилось, а приняло качественно новые формы. Источники XVI в. фиксируют на Руси наличие многочисленных промысловых деревень и слобод, населенных специалистами-рыболовами; значительный процент профессионалов-рыбаков среди посадского люда; оживленную торговлю рыбой па городских рынках; всевозможные повинности, взимавшиеся рыбой феодалами с подвластных селений и т. д. Писцовые книги и актовые материалы того времени регистрировали крупные водоемы, пруды и даже мелкие лесные озера, что говорит о важном значении любого возможного источника рыбной ловли [1].Следует обратиться и к материалам археологии, для того, чтобы более полно понять ранние стадии становления этого промысла. Почти всюду на поселениях как сельского, так и городского типа, а иногда и в курганных могильниках встречаются те или иные орудия рыболовства, а также костные остатки и чешуя рыб. Так, выявлены следующие, наиболее распространенные, виды рыб: щука, сазан, судак, сом, жерех, окунь, красноперка, плотва, карась, линь, синец, карп, чабак, стерлядь, севрюга, осетр [2].Основным источником для реконструкции способов лова являются элементы снаряжения средневековых рыбаков, обнаруженные при археологических раскопках. Рыболовные орудия можно разделить на четыре основных группы (по назначению и способу применения): колющие орудия, крючные снасти, сети и запорные системы с ловушками [3]. Рассмотрим вкратце каждую их них.Колющие орудия. В данную категорию входят остроги, гарпуны, багры, стрелы и все орудия ударного действия независимо от того, с какой стороны по рыбе наносится удар: сверху, снизу или сбоку. Острога среди них была самым распространенным и массовым приспособлением. Она известна у большинства народов мира с глубокой древности. Абсолютное большинство древнерусских острог принадлежит к двум типам: составных трехзубых и многозубых, сложенных из двух половин. Речь идет о наконечниках. Они изготавливались из железа и насаживались на деревянную рукоять, длина которой превышала иногда 4 м. По своему действию — удар сверху — все древнерусские остроги принадлежат к типичным орудиям озерно-речного лова. Лов рыбы острогой весьма прост, но требует некоторой сноровки. Он может производиться круглый год.

1.Чернецов А. В., Куза А. В., Кирьянова Н. А. Земледелие и промыслы // Археология СССР. Древняя Русь: город, замок, село. М., 1985. С.226.2.Мальм В.А. Промыслы древнерусской деревни. II. Рыболовство // Очерки по истории русской деревни X - XIII вв. Труды Государственного Исторического музея, вып. 32. М., 1956. С.116.3.Куза А.В., 1970б. Рыболовство у восточных славян во второй половине I тысячелетия н. э. - МИА, № 176.

Озерно-речная ловля рыб острогами совершалась весной, летом и осенью несколькими способами: вброд, нырянием, с лодки. Иногда острогу метали как гарпун, для чего к древку привязывалась веревка. Рыбу ловили ночью с огнем: с берега или с лодки. Зимой рыбу били острогами сквозь проруби во льду, привлекая ее специальными приманками или огнем. Ловля рыбы при искусственном освещении носит название «лучения».Крючные снасти. Главной составной частью этих орудий были рыболовные крючки. Коллекция древнерусских рыболовных крючков насчитывает более 1000 штук. Большинство из них изготовлено из обычного железа. Медные крючки встречаются чрезвычайно редко. Размеры крючков по длине колеблются от 2 до 25 см, а по радиусу изгиба — от 0,3—0,5 см до 2,5—3 см. Они делались из круглого, овального или прямоугольного в сечении стержня. Функциональные особенности крючка определяют его величина и конструкция жала, прочие особенности являются второстепенными, хотя и немаловажными. Все древнерусские крючки по своему назначению делятся на две большие группы: для лова на удочку; для лова на прочие приспособления — жерлицы, донки, закидушки. В целом, крючные снасти не имели основополагающего значения в рыбном промысле, а были лишь вспомогательным орудием.Сети. Среди важнейших орудий рыболовства первое место принадлежит сетям. Древнейшие сетки плелись из лыка или стеблей волокнистых растений: крапивы, болотной осоки. Однако, они обладали большим весом и малой прочностью, что во много раз снижало эффективность их применения. Роль главных промысловых орудий перешла к сетям после широкого распространения таких технических культур, как лен и конопля. Пряжа этих растений достаточно прочна и эластична. Поэтому из нее можно было изготовить снасти высокого качества и больших размеров. Разнообразие археологического вещевого материала наглядно характеризует высокий уровень технической оснащенности древнерусских рыбаков. Знакомство с находками позволяет утверждать, что уже в домонгольское время на Руси было известно несколько типов сетей. Все они делятся на две большие группы: сети отцеживающие и объячеивающие. Первыми как бы процеживают воду на определенном участке водоема. Их передвигают, протаскивают, пускают по течению, сводят концами и вытягивают па берег или в лодку. Вторые ставят неподвижно поперек или вдоль течения реки, а также в заливах и озерах. Рыба попадает в них сама или ее туда загоняют шумом. Прогрессивное развитие рыболовных орудий, прежде всего сетей, шло в двух направлениях. С одной стороны, постоянно увеличивались их размеры, а следовательно, повышалась добычливость. С другой стороны, снасти специализировались, приспосабливались наилучшим образом для лова наиболее ценных пород рыб [4].

4.Чернецов А. В., Куза А. В., Кирьянова Н. А. Земледелие и промыслы // Археология СССР. Древняя Русь: город, замок, село. М., 1985. С.226-229.

Ловушки. Их делали, чаще всего из дерева, лозняка и т. п. Снасти из дерева, так же, как сетяные, не сохранились до наших дней, потому что их материал быстро поддается гниению. В большом употреблении были морды - род корзин, сплетенных из лозняка с воронкообразным отверстием, в которое заплывала рыба и т. п. Применялись также разные ловушки запорной системы. Запорные ловушки или котцы относятся к древнейшим средствам рыбной ловли. Простейшее устройство запорной ловушки - это длинная, в виде клина, загородка, перегораживающая реку и обращенная вершиной вверх по течению. Заходя в этот клин, рыба застаивалась в нем и вылавливалась рыбаками с помощью каких-либо приспособлений, например саком [5].Наиболее распространенным видом лова рыбы системой запора был в древней Руси так называемый ез (закол или кол), часто упоминаемый в источниках. Ез представлял собой заграждение реки переплетенным ивняком частоколом, в котором имелось отверстие для верши или кошеля, куда заходила рыба. Рыбу в езу ловили большей частью ночью. Сооружение его требовало значительных затрат и коллективного труда, так что владеть езом рыболовы могли только сообща [6].Проанализировав средства и способы рыбной ловли можно сделать некоторые выводы. Так как постепенно размер и качество снастей увеличивалось и улучшалось можно сказать, что первоначально промысел базировался на небольших, доступных более примитивным и простым способам рыболовства придаточных водоемах. Постепенно он охватывает крупные водные бассейны и выходит на широкие озерные пространства. Без технического перевооружения этого не могло бы быть. Рыболовство было постоянным, регулярным, использовавшим разнообразную ихтиофауну, а, следовательно, профессиональным или полупрофессиональным. Место рыбного промысла в хозяйственной деятельности населения русских земель в различные исторические периоды целесообразно рассмотреть в трех аспектах: в крестьянском хозяйстве, в составе феодальной вотчины и в городе.Рыболовство в крестьянском хозяйстве. Рыболовство распространилось очень широко, практически повсеместно, его роль, чаще всего, ограничивалась внутренними потребностями каждого хозяйства, т.е. оно по-прежнему оставалось разновидностью домашних промыслов.Лишь в XII в. появились поселения, лов рыбы в жизни которых занял более существенное место. К ним относятся, например, селища под Новгородом и близ Ярополча Залесского. Характерно, что ловецкие деревни возникли в ближайшей городской округе, т. е. под прямым воздействием расширяющегося городского рынка.

5.Мальм В.А. Промыслы древнерусской деревни. II. Рыболовство // Очерки по истории русской деревни X - XIII вв. Труды Государственного Исторического музея, вып. 32. М., 1956. С.125.6.Грибов Н.Н., Цепкин Е.А. Рыболовный промысел в окрестностях Нижнего Новгорода в средние века // Нижегородские исследования по краеведению и археологии. Сборник научных и методических статей. Нижний Новгород, 2004. С.83.

А также частые неурожаи, тяжесть труда в поле заставили ряд земледельцев взяться за ловлю. Рыболовство крестьян в окрестных реках и озерах было явлением естественным и широко распространенным. Однако, невод стал уже источником существования для значительной категории крестьян. Число промысловых поселений возросло в несколько раз. Наметившийся еще в деревне XII в. процесс постепенного отделения рыболовства от сельского хозяйства спустя три столетия зашел довольно далеко: от повышения удельного веса лова рыбы в отдельных крестьянских дворах к появлению «пашенных» ловцов, а за ними и «непашенных» рыболовов и целых поселков рыбаков-профессионалов. Сведения о торговле отдельных крестьян рыбой подтверждают мелкотоварный характер их промысла.Рыбный промысел в феодальной вотчине. Лов рыбы существовал и внутри феодальной вотчины. Владельческие промыслы («ловища» княгини Ольги) упоминаются летописью уже в X в. В вотчине — крупном феодальном владении общественное разделение труда прогрессировало более быстрыми темпами, чем в окружавших ее поселениях крестьян-общинников. Переход вотчинного рыболовства к новой ступени развития — специализированному промыслу в отличие от добычи рыбы в большинстве крестьянских хозяйств, дополнявшей своими дарами патриархальное земледелие и прочие отрасли «домашней» экономики, обуславливался гораздо большими потребностями феодала-вотчинника в натуральных продуктах.Основными вариантами феодальных рыболовных угодий былия: езы, пруды, участки в озерах и реках были их непременной частью.К XVI в. многие феодалы, особенно монастыри [7], всемерно расширяли и интенсифицировали свое промысловое хозяйство, превращая его в товарное производство. Некоторые из них завели даже специальные дворы, где хранилась и перерабатывалась рыба.Развитие рыболовства в древнерусских городах. Практически нет ни одного города, археологически изученного, где бы не были найдены рыболовные орудия. Даже в X—XI вв. оснащение городских рыболовов отличалось большим разнообразием и совершенством. Но это не значит, что ловля была широко распространенным и основным занятием горожан. Лишь в XII веке мы можем говорить о ней, как о профессиональной отрасли.Древнерусское городское население состояло из феодалов окруженных штатом слуг и холопов, многочисленного посадского люда: ремесленников, купцов, служителей церкви и пр. Специализация ремесленников на изготовлении промышленных изделий и отход их от сельскохозяйственной деятельности позволил выделить и ряд рыболовных специализаций. Отчетливо проступает связь городских рыболовов с рынком, так как многие из них владели лавками и амбарами.

7.Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедициею императорской Академии наук, том первый. СПб., 1836. С. 411-412.

Таким образом, рыболовство, выделившись к XIII в. в отдельную профессию, превратилось со временем в развитую отрасль городского хозяйства, тесно связанную с торгом и определявшую в некоторых случаях экономическое лицо того или иного города и поселка [8].Появление рыбы на городском торге в качестве предмета купли-продажи отмечено летописью в первой трети XIII в. Но, скорее всего, товаром она стала уже несколько раньше. Источники XIV—XV вв. рисуют красочную картину оживленной торговли рыбой во многих городах и селах Руси. Ее продавали в специальных рыбных рядах, причем в таких крупных центрах, как Москва, Псков или Новгород существовало по три рыбных ряда (свежий, просольный. сущевый) с десятками лавок, полков и шалашей. В торговле рыбой участвовали крестьяне, ловцы-профессионалы и феодалы-вотчинники. Однако, по некоторым данным (берестяные грамоты) уже в XIVв. в городах образовалась категория лиц — рыбников или рыбных прасолов, специально занимавшихся скупкой и перепродажей рыбы. Торговля рыбой постепенно достигла большого размаха. К XIV в. сложились местные рынки: Белоозеро, Ярославль. Нижний Новгород. Псков, Новгород и некоторые другие, приобретя общерусское значение. В огромных количествах рыбу завозили в Москву [9].

8.Куза А.В., 1970б. Рыболовство у восточных славян во второй половине I тысячелетия н. э. - МИА, № 176.9.Чернецов А. В., Куза А. В., Кирьянова Н. А. Земледелие и промыслы // Археология СССР. Древняя Русь: город, замок, село. М., 1985. С.230-231.

3.Заключение

Главным результатом наблюдений над развитием рыболовства в Древней Руси с X по XV в. является вывод о превращении рыбного промысла сначала в самостоятельную отрасль городского, а затем и общенародного и феодального хозяйства. Этот процесс хорошо согласуется с основными этапами развития древнерусской экономики в целом. Вслед за ремеслом от земледелия (и от ремесленного производства) отделяются промыслы, в число которых входит и рыбная ловля.Основные же снасти в рамках рассмотренного периода видоизменялись, но не значительно, способы ловли, безусловно, оставались теми же, что и раньше. Среди предметов превалировали те, что позволяют поймать наибольшее количество рыбы, так как, в отличие от сегодняшнего времени рыбалка была не хобби, а, действительно, доходным и прибыльным промыслом. Несмотря на прошедшие века, большинство из снастей того периода (хоть и несколько усовершенствованные) используются и сейчас. Канули в лету ловушки, редко используются колющие орудия, однако крючные снасти и сети повсеместно применяются.

4.Список литературы

1.Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедициею императорской Академии наук, том первый. СПб., 1836. С. 411-412.2.Грибов Н.Н., Цепкин Е.А. Рыболовный промысел в окрестностях Нижнего Новгорода в средние века // Нижегородские исследования по краеведению и археологии. Сборник научных и методических статей. Нижний Новгород, 2004. С. 71-95.3. Куза А.В., 1970б. Рыболовство у восточных славян во второй половине I тысячелетия н. э. - МИА, № 176.4.Ляшкевич Э. А. Рыболовство в средневековом Гродно (по материалам раскопок Старого замка) // Гiстарычна-археалагiчны зборнiк, № 19. Мiнск, 2004. С. 191-203.5.Мальм В.А. Промыслы древнерусской деревни. II. Рыболовство // Очерки по истории русской деревни X - XIII вв. Труды Государственного Исторического музея, вып. 32. М., 1956. С. 116 -129.6.Мазуров А. Б. Цепкин Е. А. Рыболовный промысел в XII-XVIII вв.: (по данным раскопок в Коломне) // Российская археология. 2003. № 4. С. 129-138.7.Плахута Д.О. Рыболовство в традиционной культуре средневековых народов Западной Сибири: история изучения // Народная культура Сибири: научные поиски молодых исследователей. Омск, 2001. С. 44-49.8.Тарасов И. И. О характере рыболовства в Нижнем Поволховье во 2-й пол. Iтыс. н.э. // Староладожский сборник. СПб.-Старая Ладога, 2003. Вып.6. С. 26-29.9.Тарасов И.И. Рыболовство в средневековой Ладоге // Староладожский сборник, вып. 7. Старая Ладога, 2009. С. 177 – 184.10.Чернецов А. В., Куза А. В., Кирьянова Н. А. Земледелие и промыслы // Археология СССР. Древняя Русь: город, замок, село. М., 1985. С.226-231, 241-242.

artemnagorny.livejournal.com

Мосияш С. Рыболовство в Древней Руси

Изучая историю Древней Руси, нетрудно заметить, что в жизни славян рыболовство занимало не менее важное место, чем земледелие и охота. И это понятно: люди подсознательно стремились рыбой восполнить нехватку в питании животного белка. Могут спросить: зачем нужна была рыба, разве недостаточно было мяса диких животных, добытых на охоте? Дело в том, что в те далекие времена охота была занятием нелегким, зачастую опасным, требовавшим дальних переходов, иногда и постоянной кочевки. А рыбу можно было ловить вблизи от дома. Рыболовство было ближе к оседлой жизни и служило подспорьем хлебопашеству и охоте.

Кочевники-скотоводы особой потребности в рыбе как в источнике белка не испытывали, да и образ их жизни не способствовал развитию рыбного промысла. Вот почему в первом тысячелетии нашей эры на юге европейской части нашей страны, с ее разноплеменным кочевым населением, рыболовство развивалось слабо. Правда, случались времена, когда степняки-кочевники вынуждены были заниматься ловлей рыбы. Например, по свидетельству Ипатьевской летописи, половецкий хан Сарчак, разгромленный Владимиром Мономахом, отступив в Придонские степи, «рыбою оживши». Скорее всего, в результате поражения хан лишился большей части скота и поэтому принужден был перейти на рыбную диету.

Небезынтересно вспомнить о греческих колониях на побережье Черного и Азовского морей. Здесь рыболовство было одним из важнейших промыслов. В развалинах Херсонеса, Оливии, Фанагории до сих пор сохранились остатки каменных ванн для засолки рыбы. Чеканные изображения головы осетра по количеству конкурируют с профилями римских императоров и скифских царей на монетах из курганов Северного Причерноморья. Это говорит о хозяйственной ценности осетровых даже в античные времена.

По свидетельству арабских путешественников, в VIII—IX веках в низовьях Дона возникли поселения славян, занимавшихся как земледелием, так и рыболовством. Славяне из Центральной Европы расселялись не только в южном направлении; на востоке они дошли до междуречья Волги и Оки, на севере и северо-западе — до земель, где обитали финно-угорские племена, для которых охота и рыбная ловля были основным занятием.

Из летописей и иностранных литературных источников того времени известно, что у древних славян, расселявшихся на восток по Русской равнине, рыба была таким же ходовым объектом торговли, как меха и мед. Самые древние списки летописей упоминают в этой связи лосося, линя, щуку, осетра, угря, окуня, а из орудий лова — сети, невода, уду, мережи. Видный русский ученый-ихтиолог К. М. Бэр отмечал, что славяне заслуженно пользовались славой искусных и отважных рыбаков.

На Руси рыба издревле была одним из любимых и ценимых продуктов питания. На столе наших предков всех сословий рыбным блюдам принадлежало почетное место. В начале X века легендарный князь Олег покорил Царьград и в переговорах с греческими царями выдвинул, по свидетельству «Повести временных лет», среди прочих такое условие: «Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут довольствие на 6 месяцев: хлеба, вина, мяса, рыбы, плодов». Как видим, и в контрибуции не обошлось без рыбы.

Принятие на Руси христианства и введение в жизненный уклад постов, возникновение многочисленных монастырей способствовали увеличению потребности в рыбе и дали заметный толчок развитию рыбного промысла. Со временем в нем появились элементы профессиональной направленности. Рыболовецкие артели — ватаги — отправлялись на промысел не только к устьям рек и отдаленным озерам, богатым рыбой, — некоторые доходили даже до побережья Ледовитого океана.

По-видимому, первыми крупными рыболовными угодьями на Руси были озера Чудское, Ладожское, Ильмень, среднее течение Днепра. Позднее центр рыбного промысла переместился в Новгород и Псков. В X веке между новгородцами и варягами был заключен договор о разграничении северных рыбных и звериных промыслов.

В ту пору право владения водоемами и рыбными ловлями (то есть наиболее удобными для промысла участками рек и озер) обычно распространялось и на прилегающую прибрежную территорию. Однако и водоемы, и рыбные угодья могли быть переданы (без земли) другим лицам во временное или бессрочное пользование посредством продажи, завещания или дарственной записи. Как свидетельствуют исторические документы, рыбными ловлями владели высокопоставленные светские и духовные лица, монастыри, а иногда и люди низших сословий. Были, однако, и такие участки, которые ни в чьем владении не состояли и где дозволялось промышлять любому желающему.

Выборным князьям новгородцы давали особые договорные грамоты на право пользования рыбными ловлями. Вообще же, в своих исконных вотчинах князья закрепляли за собой самые богатые рыбой водоемы. Рыбу для князя ловили специальные ловцы, обязанные поставлять к княжескому столу определенное количество той или иной рыбы. По сравнению с остальной челядью ловцы, как и охотники, пользовались некоторыми привилегиями.

Купцы, бояре, зажиточные крестьяне, владевшие промыслами, часто прибегали к услугам наемных ловцов. Иногда рыбными ловлями владели сообща, и каждый из компаньонов имел право распоряжаться своей долей улова по собственному усмотрению.

Монастырям рыбные ловли доставались обыкновенно в дар от князей или бояр. Впрочем, нередко святые отцы оформляли на угодья купчую и платили за них сполна. Монахи и сами занимались промыслом и привлекали к этому монастырских крестьян. В монастырских уставных грамотах среди прочих повинностей, налагаемых на крестьян, упоминается и обязанность «ез бить и рыболовные снасти исправлять». Езом называли частокол или плетень, устанавливаемый поперек реки для того, чтобы преградить рыбе путь, сконцентрировать ее в одном месте и выловить. Чаще всего езом перекрывали реку от берега до берега; заграждение во всю ширину именовалось заезком.

Стόит несколько подробнее остановиться на тех способах ловли, которые были распространены на Руси в средние века.

Удочка тогда не была в почете. И это понятно: рыболовство, как и в более ранние времена, оставалось промыслом, обеспечивающим средства к существованию. Никаких законов, охраняющих рыбные богатства, не было, и ловля велась, на наш нынешний взгляд, хищническими, варварскими способами. Ловца заботило лишь одно: взять рыбы как можно больше — от этого зависело благополучие его и семьи. Удочка могла сгодиться только для отдыха и развлечения, но многочисленному неимущему люду было не до того, а русская знать, которая в состоянии была позволить себе такую «блажь», почему-то всегда предпочитала охоту рыбной ловле, считая последнюю занятием недостойным, плебейским. В то же время в Западной Европе, особенно в Англии, ужение было весьма популярно среди феодальной аристократии.

Вернемся, однако, к промысловым способам ловли. Как уже отмечалось, широкое распространение получили езы (заколы, учуги), где рыбу, собравшуюся у изгороди, цепляли баграми, били острогами, вылавливали неводами. Постановка еза требовала усилий сотен людей. Ставили его весной, а зимой убирали. Крестьян, занятых на «езовой службе», даже освобождали порой от других повинностей.

О том, насколько внушительным сооружением был ез, можно судить по такой записи: «А в том езу двадцать восемь козлов, а входило в тот ез лесу большого на козлы восемьдесят дерев семи сажен, да на грузила и на суповатики среднего лесу девяносто дерев семи сажен, да на переклады к навалу сто двадцать дерев двенадцати сажен, а в клетки выходило семьдесят бревен дву сажен, а мелкого лесу на задовы тысяча четыреста пятьдесят жердей».

О добычливости езовой ловли не сохранилось свидетельств. Известно только, что езовый оброк великому князю составлял, помимо прочей рыбы, несколько десятков осетров и несколько пудов черной икры. А ведь, кроме великокняжеского, были и другие оброки, да и ловцы тоже имели свою долю рыбы.

На малых речках и ручьях население ловило рыбу для собственных нужд всевозможными ловушками, сплетенными из прутьев, — вершами, мордами, вандами. На озерах и больших реках пользовались неводами. По мнению К. М. Бэра, в Европе невод был впервые применен славянами, а затем уже от них заимствован другими народами. Точное время появления невода установить по историческим документам невозможно, «но нельзя сомневаться в том, — пишет Бэр, — что он существует уже несколько веков, именно с тех пор, как производится лов снетка в пресных водах».

О снетке уместно сказать несколько слов. Эта маленькая (до 10 сантиметров), внешне непримечательная рыбка представляет собой озерную форму широко распространенной в северном бассейне корюшки, которая, в свою очередь, родственна лососям и сигам. Испокон веку население северо-западной части страны испытывало пристрастие к снетку. В благоприятные годы снетка ловили тысячами пудов. Чистки, потрошения он не требует. Его сушили и запасали впрок — он хорош и в супе, и в пирогах.

И сегодня знающий в этом толк человек не упустит возможности при случае прикупить снетка, свежего ли, сушеного ли...

Так вот, как полагает К. М. Бэр, до изобретения невода крупную рыбу в озерах ловили преимущественно объячеивающими сетями. Сети, по всей видимости, применяли как ставные (то есть устанавливаемые на одном месте), так и плавные (протягиваемые в толще воды). И в том, и в другом случае принцип лова был один: рыба определенных размеров запутывалась в ячеях сети — объячеивалась. Когда же наши древние соотечественники обратили внимание на снетка, оказалось, что сети для его промысла не годятся: нельзя было допустить, чтобы крохотная, нежная рыбка запутывалась в ячеях — попробуй ее потом оттуда выпутать! Тогда-то, вероятно, и появились отцеживающие орудия лова — невода, у которых ячеи настолько малы, что даже снеток в них не запутывался. Принцип работы у невода тот же, что у решета: он отцеживает все, что крупнее ячеи.

Невода могли быть и небольшими, типа волокуши, бредня, и громадными — до нескольких сот метров, с мелкой ячеей и с крупной. В период становления Киевской Руси и Псковско-Новгородского княжества неводной лов был широко распространен как наиболее эффективный способ рыбного промысла.

В силу высокой добычливости и сравнительно небольшой трудоемкости неводной лов нашел признание и в соседствующих с Русью землях, однако там применение его было ограничено. Как пишет русский ихтиолог В. И. Вешняков, «славянский невод... разрешался во владениях Тевтонского ордена лишь по особым привилегиям».

ПУБЛИКАЦИЯ: Мосияш С. Рыболовство в Древней Руси // Рыболов. Двухмесячное приложение к журналу «Рыбоводство». Январь-февраль, № 1 М., 1986. С. 55‑58.

← Ляшенко Н.Ф., Ляшенко Ю.Н. Рыба – древняя монограмма имени Иисуса Христа Орлов В. Уходящие за горизонт →
 

old.histfishing.ru

Читать книгу Рыбный промысел в Древней Руси Андрея Кузы : онлайн чтение

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Итак, наметившийся еще в деревне XII в. процесс постепенного отделения рыболовства от сельского хозяйства спустя четыре столетия зашел довольно далеко. Его вехи и этапы четко улавливаются в источниках: от повышения удельного веса лова рыбы в отдельных крестьянских дворах к появлению «пашенных» ловцов, а за ними и «непашенных» рыболовов и целых поселков рыбаков-профессионалов. Таким образом, рост общественного разделения труда в Древней Руси прекрасно иллюстрируется развитием рыбного промысла, приобретавшим «в богатых рыбой районах характер товарного производства»361   Бернадский В. Н. Указ. соч. С. 116.

[Закрыть].

б) Рыбный промысел в феодальной вотчине

Рассматривая выше историю крестьянского рыболовства на Руси в X–XVI вв., приходилось говорить как о рыбной ловле крестьян черносотных волостей, так и владельческих поселений. Но специализированный рыбный промысел существовал параллельно в последних столетиях этого периода и внутри самой феодальной усадьбы. «Рыбные угодья – тони в больших реках и озерах», богато оснащенные рыбные промыслы – необходимая принадлежность каждого крупного владельческого хозяйства»362   Кочин Г. Е. Указ. соч. С. 290.

[Закрыть]. Источники пестрят примерами такого рода.

Попробуем разобраться на конкретных материалах в существе дела. Уже Повесть временных лет упоминает о ловищах княгини Ольги: «… ловища ее суть по всей земли…»363   ПСРЛ. Т. I. С. 60.

[Закрыть] Новгородский князь Всеволод Мстиславович в первой половине XII в. в числе прочих пожалований дал Юрьеву монастырю «ловища на Ловати»364   ГВНП № 80.

[Закрыть], а его брат Изяслав тогда же испросил у Новгорода для основанного им Пантелеймонова монастыря земли и тони, где посторонние могли ловить рыбу только с разрешения игумена365   Там же. № 82; Корецкий В. И. Новый список грамоты великого князя Изяслава Мстиславовича Новгородского Пантелеймонову монастырю // Исторический архив. 1955. № 5. С. 204–207; Семёнов А. И. Неизвестный Новгородский список грамоты князя Изяслава, данный Пантелеймонову монастырю // Новгородский исторический сборник. Вып. 9. 1959. С. 245–248.

[Закрыть]. Около 1192 г. Варлаам передал Спасо-Хутынскому монастырю «ловища рыбьная» на Волхове, Волховце и Слудици366   ГВНП № 104.

[Закрыть]. Антоний Римлянин «на потребу монастырю» купил на Волхове «рыбную ловитву» и отгородил ее межами367   Памятники старинной русской литературы. Вып. 1. СПб., 1860. С. 268.

[Закрыть].

Князь Ростислав Мстиславович передал Смоленской епископии в 1136–1137 гг., помимо сёл, земель, дворов и сеножатей, озёра368   ПРП. Вып. 2. С. 41.

[Закрыть].

Из приведенных примеров видно, что рыболовные угодья в X–XIII вв. были составными частями владений не только духовных, но и светских феодалов. Всё это подтверждается также находками орудий лова в заведомо владельческих поселениях. Каменные и глиняные грузила от сетей найдены при раскопках Рюрикова городища – резиденции новгородских князей369   Археологические исследования в РСФСР. М.; Л., 1941. С. 21–22.

[Закрыть], в княжеском селе Ракоме под Новгородом370   Строков А. А. Раскопки в Новгороде в 1940 г. // КСИИМК. № 11. 1945.

[Закрыть]. Железная острога, рыболовные крючки и грузила обнаружены в замке черниговских князей – Любече371   Раскопки Б. А. Рыбакова. (Материалы хранятся в ИА АН СССР).

[Закрыть]. О рыболовстве в боярском и княжеском хозяйствах свидетельствуют поплавки и грузила со знаками собственности, в том числе со знаками «Рюриковичей», начиная с Владимира Святославича, известные в Новгороде372   Константинова Т. М. Археологические работы Новгородского музея в послевоенный период // Новгородский исторический сборник. Вып. 9. Новгород, 1959. С. 116, 118; Колчин Б. А. Новгородские древности. С. 22.

[Закрыть], а также в Пскове и Ладоге373   Материалы раскопок хранятся в Государственном Эрмитаже.

[Закрыть].

Таким образом, параллельно с процессом становления феодальных вотчин внутри них формируются специфические отрасли хозяйства, поставляющие к столу феодала различные продукты питания. Немалое место занимали там рыбные ловища. К сожалению, археологические находки пока не позволяют сколько-нибудь подробно охарактеризовать вотчинное рыболовство в X–XIII вв. Тяжелые каменные грузила из плиток девонского известняка, обнаруженные на Рюриковом городище и селище Ракоме, совершенно тождественные грузилам из культурного слоя Новгорода, свидетельствуют о неводном лове. Материалы из Любеча, а также Зборовского городища – типичного феодального замка, расположенного на Днепре напротив древнерусского города Рогачёва, где были найдены железная блесна, острога, рыболовный крючок и глиняные грузила, свидетельствуют о менее развитом, индивидуальном промысле. В общем, повторяется картина, свойственная всем памятникам того времени: озерное рыболовство опережает в своем развитии речное.

Если археологические источники лишь констатируют наличие рыбной ловли в хозяйстве феодала-вотчинника X–XIII вв., то несколько драгоценных свидетельств актовых документов приоткрывают завесу над принципами организации владельческих рыбных промыслов. В исследуемое время зависимое население, по-видимому, приписывалось к рыбным угодьям феодала для их обслуживания. Во всяком случае, Варлаам Хутынский наделил свой монастырь «ловищами рыбными» вместе с селами и челядью374   ГВНП. № 104.

[Закрыть]. Смоленская уставная грамота сообщает, что рыболовные снасти – невод, курица и бредник – для княжеских ловель входили в ежегодный «урок» с города Торопца375   ПРП. Вып. 2. С. 39.

[Закрыть]. Наконец, имелись специальные люди, следившие за промыслом и своевременными поставками рыбы ко двору феодала. Согласно договорным грамотам Новгорода с князьями XIII в., в Ладогу, где вылавливались во множестве осетры, посылался княжеский «осетренник»376   ГВНП. №№ 1–3, 6 и др.

[Закрыть].

Всё вышесказанное убеждает нас в том, что одним из стимулов развития рыбного промысла было становление феодальных вотчин. Структуру крупного владельческого хозяйства по данным Русской Правды прекрасно обрисовал Б. Д. Греков377   Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953. С. 143–170.

[Закрыть], а по археологическим материалам (раскопки в Любече) – Б. А. Рыбаков378   Рыбаков Б. А. Первые века русской истории. М., 1964. С. 83–95.

[Закрыть].

Оказывается, в вотчине в числе слуг жили люди разных профессий, не считая управляющих (тиунов, ключников, старост) всех рангов. Были там и закупы – крестьяне, получившие «купу» – ссуду деньгами, зерном или другими продуктами, – обязанные теперь отрабатывать долг феодалу. О присутствии среди них специалистов-рыболовов письменные источники не знают. Но нет сомнений (археологические находки), что они там были. Просто их профессиональная принадлежность скрыта под общими терминами «рядовичи», «смерды», «холопы» и «ремесленники», расшифровывающимися в исключительных случаях. Всё та же грамота смоленского князя Ростислава Мстиславовича передает епископу кроме прочих пожалований: «на горе огород, с капустником и с женою и с детми, за рекою, тетеревник с женою и с детми», а также «село Ясенское, и с бортником и с землею и с исгои»379   ПРП. Вып. 2. С. 40–41.

[Закрыть]. Поэтому отрицать профессию рыбного ловца в вотчине, признавая существование специалистов-бортников, огородников, тетеревников, не приходится. Ведь кто-то должен был обслуживать обширные рыболовные угодья.

Были ли эти ловцы «пашенными» или промысел уже стал основой их благополучия, об этом данных нет. Думается, всё же рыболовство в какой-то мере сочеталось с земледелием, т. к. его полное отделение документально засвидетельствовано позднее.

Итак, внутри вотчины – крупного феодального владения – общественное разделение труда прогрессировало более быстрыми темпами, чем в окружающих ее поселениях крестьян-общинников. Переход вотчинного рыболовства к новой ступени развития – специализированному промыслу, в отличие от добычи рыбы в большинстве крестьянских хозяйств, дополняющей своими дарами патриархальное земледелие и прочие отрасли «домашней» экономики, – обуславливался гораздо бо́льшими потребностями феодала-вотчинника в натуральных продуктах. Ему они были необходимы для прокормления и содержания огромного двора, десятков и сотен дружинников, холопов, слуг, мастеров-ремесленников. Достаточно вспомнить многолюдные пиры князя Владимира Святославича в Киеве. Словом, углубление феодализации русских земель, распространение вширь феодальных отношений, отмеченные захватом общинных земель и формированием новых вотчин, способствовали дальнейшему росту общественного разделения труда в Древней Руси, в частности появлению профессионального рыболовства.

Документы XIV–XVI вв., прежде всего писцовые книги и актовый материал, позволяют в деталях изучить организацию рыбного промысла в крупных феодальных вотчинах этого времени. Археологические источники, к сожалению, здесь более скудны. Тем не менее и они сохраняют некоторое значение. Предприняв специальное археологическое обследование владельческих поселений в новгородских пятинах, С. А. Тараканова обнаружила на многих из них рыболовные орудия380   Тараканова С. А. Об археологическом изучении сельских феодальных поселений в пятинах Великого Новгорода // Труды ГИМ. Вып. 11. М., 1940. С. 159–177; КСИИМК, 1940. Т. V. С. 40–45.

[Закрыть].

Особенности хозяйства землевладельца-феодала в период сложения централизованного русского государства постоянно привлекали внимание исследователей. Наиболее обстоятельно, благодаря обилию источников, изучалась экономическая жизнь крупных русских монастырей381   Ключевский В. О. Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря в Беломорском крае. Опыты и исследования. Первый сборник статей; Архимандрит Сергий (Тихомиров). Черты церковно-приходского и монастырского быта в писцовой книге Вотской пятины 1500 года. СПб., 1905; Никольский И. Кириллов-Белозерский монастырь и его устройство во второй четверти XVII в. Т. I. Вып. 2. СПб., 1910; Греков Б. Д. 1. Новгородский Дом Святой Софии. СПб., 1914; 2. Монастырское хозяйство XVI–XVII вв. Л., 1924; 3. Очерки по истории хозяйства Новгородского Софийского Дома XV–XVII вв. // Летопись занятий Археографической комиссии. Т. 33. Л., 1926;. Тихомиров М. Н. Монастырь-вотчинник в XVI в. // Исторические записки. Т. III. М., 1938. Копанев А. И. История землевладения Белозерского края XV–XVI вв. М.;Л., 1951 и др.

[Закрыть]. Однако в целом пути хозяйственного развития феодальных вотчин исследованы достаточно хорошо382   Помимо указанных работ В. Н. Бернадского, А. Д. Горского, Л. В. Даниловой и Г. Е. Кочина см. также Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т. I. М.; Л., 1947. Тараканова-Белкина С. А. Боярское и монастырское землевладение в новгородских пятинах в домосковское время Об археологическом изучении сельских феодальных поселений в пятинах Великого Новгорода // Труды ГИМ. Вып. 11. М., 1940; Греков Б. Д. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII века. Кн. 2. М., 1954 и др.

[Закрыть]. Повсеместное наличие в них разветвленного и хорошо организованного рыбного промысла констатируют все авторы, касавшиеся этого вопроса. «Сложной и важной отраслью владельческого хозяйства являлось рыбное хозяйство; оно связывалось с содержанием и эксплуатацией многочисленных рыбных угодий – рыбных промыслов, ловель и т. д., – зачастую очень удаленных от центра хозяйства»383   Кочин Г. Е. Указ. соч. С. 310–311.

[Закрыть].

Следует помнить, что по своей структуре феодальная вотчина распадалась на две в хозяйственном отношении вполне самостоятельные части. Одна из них – боярская усадьба или «большой двор», с прилегающими пахотными землями, сенокосными и промысловыми угодьями, различными службами и другими постройками, населенная холопами и слугами – и представляла собственное хозяйство феодала. Именно она обеспечивала в первую очередь каждодневные потребности феодала, его семьи и двора в разнообразных продуктах. Другая, значительно бо́льшая часть вотчины – сельские поселения, являвшиеся собственностью землевладельца, но жившие своей, обособленной экономической жизнью. Их обязательства сеньору выражались в различных формах феодальной ренты.

Рыболовство, причем в широких масштабах, осуществлялось и там и там. Крестьяне, как это отмечено в предыдущем разделе, ловили рыбу в озерах, прудах и реках, исстари входивших в фонд угодий, прилегавших к их селу или целой волости. Феодалы-землевладельцы взимали с них различные поборы рыбой (заменявшиеся потом деньгами). Но одновременно они организовывали свои собственные промыслы и ловли, строили езы и заколы, прикупали тони, участки требеи и т. п. Источники методично и монотонно перечисляют всевозможные «ловища», а иногда и части их, принадлежавшие князьям, боярам или монастырям. Упоминаются даже «ночь в езу» или несколько дней в году, когда тот или иной феодал получал право ловить рыбу в каких-либо угодьях.

Листая документ за документом, страницу за страницей, мы сталкиваемся с любопытной особенностью, требующей некоторого размышления. Внушительной картине придирчиво регламентированных, хорошо оснащенных многочисленных владельческих рыбных промыслов противостоит в целом незначительная по площади собственно барская запашка в вотчинах (факт, зафиксированный всеми исследователями: «земледелие, в частности производство зерновых хлебов в собственном хозяйстве феодалов-землевладельцев в изучаемое нами время, – подводит итог Г. Е. Кочин, – занимало скромное место»384   Кочин Г. Е. Указ. соч. С. 313.

[Закрыть]). Иными словами, основную массу хлеба и фуража вотчинник получал в виде натурального оброка с зависимых крестьян. Зато рыба, часто в не меньших, если в не в бо́льших количествах, поступала из его личного хозяйства.

В чём дело? Собственник, естественно, был заинтересован в регулярных (ежегодных или еженедельных) поступлениях свежей рыбы к своему столу. Крестьянское же рыболовство (не профессиональное) отличалось сезонностью, т. е. велось в паузах между основными циклами полевых работ. Трудности с консервацией и переработкой рыбы в масштабах мелкого крестьянского хозяйства, о чём говорилось выше, препятствовали ее длительному хранению. Кроме того, транспортировка причитающейся землевладельцу части уловов опять предполагала отрыв многих рабочих рук от хлебопашества.

В этих условиях феодалам было выгодно заводить собственное промысловое хозяйство (что мы уже видели на серии примеров из истории X–XIII вв.), а также налаживать в своей усадьбе массовую переработку и хранение продукции рыболовства (рыбокоптильни в Новгороде). Приоритет здесь принадлежал монастырям, захватившим лучшие угодья.

С развитием городов начали сказываться и другие факторы. Рыба, в первую очередь «красная», стала ходовым товаром, реализация которого через рынок приносила немалый доход385   См. об этом подробнее ниже, в разделе о торговле рыбой.

[Закрыть]. Новый стимул способствовал стремлению землевладельцев сосредоточить в своих руках богатые рыбой угодья и организовать ее интенсивную добычу. Примером служат северные владения Новгорода Великого, где владельческое хозяйство «имело главным образом промысловый характер» и его удельный вес «в общей экономике феодальной вотчины в Обонежье и Подвинье был выше, чем в центральных областях Новгородской земли»386   Данилова Л. В. Указ. соч. С. 290.

[Закрыть]. Так можно сказать о Белозерском крае, верховьях Волги, низовьях Оки и других местах.

Неудивительно, что в источниках среди лиц, обслуживавших вотчинника, легко обнаружить профессиональных рыболовов или рыбных ловцов387   См., напр.: АСЭИ I. №№ 5, 40, 42, 92, 94, 97, 103, 105, 215, 294, 295, 362, 376; АСЭИ II. № 136; АСЭИ III. №№ 5, 24, 25, 55, 77, 326, 341; АФЗХ I. №№ 96, 101, 106; АФЗХ II. №№ 23, 268, 383; АФЗХ III. №№ 16, 31, 69, 83; НПК I. С. 226, 227, 229; НПК II. С. 567; НПК III. С. 498, 881, 883, 886, 956; НПК IV С. 11, 16; НПК V. С. 291, 301, 305, 409, 411; ВПК II. С. 1, 2, 4, 8, 121, 127, 187, 567; ДДГ № 86 и др.

[Закрыть]. Они непосредственно ловили рыбу на потребу господину, но рядом с ними существовал целый штат слуг – низшей вотчинной администрации, управлявшей рыбными ловлями и взимавшей повинности рыбой. Функции их были строго разграничены и в документах поименованы: езовники388   АСЭИ I. №№ 295, 296; АСЭИ II. №№ 113, 131, 416; АСЭИ III. № 492, АФЗХ I. №№ 234, 296; АФЗХ II. №№ 69, 82, 102 и др.

[Закрыть], ловчие389   АСЭИ I. №№ 215, 254, 323, 363; АСЭИ II., №№ 43, 163, 318, 332, 389 и др.

[Закрыть], неводчики390   ГГД I. № 322, 327.

[Закрыть], осетренники391   ГВНП №№ 1, 2, 3, 6, 7, 9, 10, 14 и др.

[Закрыть], поледчики392   НПК III. С. 913, 914; АСЭИ I. №№ 92, 94, 95, 97, 107, 132; АСЭИ III. №№ 38, 492; АФЗХ I. №№ 99, 100; АФЗХ II. №№ 23, 25, 63, 302; ОГКЭ IV. № 531 и др.

[Закрыть], рыбники393   РИБ II. С. 9; АФЗХ I. № 276; АСЭИ II. №№ 47, 78, 129, 131, 136, 147, 162, 164, 172, 235, 236, 248, 253, 269, 411; АСЭИ III. №№ 25, 341 и др.

[Закрыть] и тонники394   АФЗХ.

[Закрыть]. Есть также сведения об участии в надзоре за рыболовством «сытников» и «стольников»395   Горский А. Д. Указ. соч. С. 85.

[Закрыть]. Вполне вероятно, что в княжеском хозяйстве рыбный промысел находился в ведении «ловчего» или «стольнича» пути396   Там же.

[Закрыть].

Вниманию одних из перечисленных лиц (поледчиков) поручались зимние ловли; другие (язовники, тонники, неводчики, осетренники) отвечали за эксплуатацию определенных угодий, сооружений и снастей; третьи (рыбники, ловчане, сытники и стольники) ведали всеми рыбными промыслами своего господина, а также сбором повинностей рыбой и деньгами за лов в его угодьях. Такое разнообразие профессий, связанных с организацией рыболовства во владельческом хозяйстве, свидетельствует не только о высокой степени его развития, но и о далеко зашедшем по тем временам процессе общественного разделения труда в феодальной вотчине.

Как выглядело промысловое хозяйство духовных или светских феодалов в XIV–XVI вв.? Возьмем, к примеру, Царе-Константиновский монастырь под Владимиром. Из Уставной грамоты митрополита Киприана (1391 г.) следует, что у монастыря были езы «вешнеи и зимнеи», рыбные садки («сады оплетати»), невода, озера, пруды и 2 истока, перегораживавшиеся запрудами и частоколами397   АСЭИ III. № 5; АФЗХ I. № 201.

[Закрыть]. Рыболовство велось силами зависимых крестьян. Они же вязали из льна игумена сети для езов и неводные дели. Рыбные угодья монастыря пользовались иммунитетными правами: рыболовам великого князя запрещалось въезжать в них.

Кирилло-Белозерский монастырь – владелец многих тонь, езов и езьков – только на Белоозере ловил рыбу пятью неводами398   АСЭИ II. № 269.

[Закрыть]. Не менее обширные промыслы были и у многих бояр. Известный новгородский боярин Богдан Есипов владел несколькими колами (на реках Ковоше, Кернове, Стрельне), большим количеством тонь в Волхове, Ладожском озере, Ильмене и десятками мелких озер и речек399   См. подсчеты Л. В. Даниловой, с. 116, 124.

[Закрыть].

В качестве типичной боярской усадьбы Г. Е. Кочин приводит описание вотчины князя Семёна Михайловича Мезецкого с многочисленными озерами в пойме реки Клязьмы, на которых строились «езы вешняки» и зимние езы, имелись также два пруда и ловли в Клязьме и ее притоках400   Кочин Г. Е. Указ. соч. С. 309–310, примечание 12.

[Закрыть].

На отдаленных от центральной усадьбы промыслах феодалы ставили специальные «езовые» и «рыбные» дворы. Подробнейшее описание такого двора, принадлежавшего митрополиту Даниилу, «у Сенгу озера на истоках на рыбных ловлях с всяким запасом» сохранилось в Правой грамоте суда М. Ю. Захарьина (1528 г.)401   АФЗХ I. № 222.

[Закрыть]. На дворе стояли две жилых избы, погреб, ледник и сушило. Кроме того, там находились снасти: невод-сотник и десять сетей, а для посола рыбы было припасено 30 пудов соли. Словом, имелось всё необходимое не только для лова рыбы, но и для ее переработки и хранения. В сушиле рыбу коптили и вялили, здесь же развешивали сети. На леднике сберегали рыбу мороженой или соленой. Двор этот, как и многие другие, был настоящим промысловым заведением.

Помимо профессиональных ловцов, во владельческих ловлях участвовали окрестные крестьяне. В XVI в. иногда даже нанимали свободных работников «волочить невод»402   Маковский Д. П. Развитие товаро-денежных отношений в сельском хозяйстве русского государства в XVI веке. Смоленск, 1960. С. 139–143.

[Закрыть]. Широко практиковалась (см. Новгородские писцовые книги и другие источники) землевладельцами сдача рыбных угодий в оброк или аренду, большей частью натуральные, но с конца XV в. всё чаще переводившиеся на деньги.

В результате обзора развития рыболовства в феодальной вотчине с X по XVI вв. нельзя не прийти к некоторым весьма существенным выводам. С самого начала, как показывают археологические материалы и сведения письменных источников, земельные собственники стремились организовать в своем личном хозяйстве регулярную добычу рыбы, так же как отлов и отстрел дичи, добычу меда; устроить сады и огороды. Вполне понятно, что они старались в первую очередь обеспечить себя теми продуктами, получение которых с зависимых крестьян было затруднено по разным причинам. На этом этапе рыболовство еще не выделилось в самостоятельную отрасль вотчинной экономики. Но уже в XII в. мы вправе видеть среди лиц, населяющих феодальную усадьбу, рядом с тетервником, капустником и бортником, специалиста-рыболова.

Процесс общественного разделения труда в боярщинах протекал быстрее, чем в окружающем их крестьянском мире403   См., напр.: Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948.

[Закрыть]. С одной стороны, его подталкивали всё возраставшие потребности феодала и его двора в различных товарах и продуктах. С другой стороны, хорошая обеспеченность вотчины (в результате эксплуатации подвластного населения) предметами первой необходимости – хлебом, мясом и некоторыми другими – открывала большие возможности для развития внутри нее узко специализированных отраслей хозяйства: всяких ремесел, огородничества, садоводства, промыслов, в частности рыболовства.

Сначала, по-видимому, продукция промыслового рыболовства целиком поглощалась личным потреблением обитателей усадьбы. Но, если по данным XIV–XV вв. прикинуть, хотя бы приблизительно, производительность многих владельческих рыбных промыслов да прибавить к ней ежегодные поступления рыбы из крестьянских хозяйств, то станет очевидным, что никакой боярин даже с целым сонмом слуг физически не мог съесть тысячепудовую гору рыбы. Тем не менее землевладельцы по-прежнему усиленно развивают собственное рыболовство. Они всеми правдами и неправдами захватывают новые угодья, строят езы, заколы; посылают в отдаленные районы ватаги рыболовов, круглогодично вылавливают рыбу десятками неводов и сетей в окрестных водоемах. У них появляются в самых удобных для ловли местах специальные деревни и слободы, населенные «непашенными» ловцами. Можно не сомневаться в причинах этого явления: рыба стала товаром, источником дохода. Сейчас мы лишь наметим столь важный рубеж: вторая половина XIII–XIV в.404   Обоснованию этого вывода будут посвящены следующие разделы работы.

[Закрыть] Товаро-денежные отношения теперь властно толкали феодалов на путь интенсификации своего рыбного хозяйства. Сколь велики были ее успехи, станет ясно из дальнейшего изложения. Нелишне только подчеркнуть, что уже в начале XVI в. (по данным письменных источников) во многих вотчинах существовали специальные предприятия по переработке рыбы – рыбные дворы.

Не следует, конечно, переоценивать достигнутые результаты. В основе их лежала жестокая эксплуатация феодально-зависимого крестьянства, на плечи которого тяжелым бременем падали многочисленные обязанности, связанные с вотчинным рыболовством: бить езы и заколы, ставить дворы, забивать истоки, насыпать запруды, вязать сети, «ходить на невод», участвовать в других ловлях и доставлять пойманную рыбу ко двору боярина. Это – оборотная сторона медали, глушившая ростки новых, капиталистических отношений. Всё-таки случаи найма в рыбном промысле хоть и имели место, но далеко уступали по массовости отработочным повинностям.

в) Развитие рыболовства в древнерусских городах

Даже беглое знакомство с письменными источниками XIV–XVI вв. не оставляет сомнений в самом широком распространении рыболовства, причем промыслового, связанного с рынком, в городах и поселках городского типа. «Рыбаки-профессионалы, – справедливо отмечают исследователи, – одна из обычных категорий посадского населения в городах»405   Кочин Г. Е. Указ. соч. С. 289.

[Закрыть].

Такое положение сложилось, конечно, не вдруг, не в короткий промежуток времени. Актовые материалы и сплошные переписи эпохи сложения Русского централизованного государства зафиксировали один из конечных этапов длительного процесса, начало которого восходит к периоду возникновения городов и становления феодальных отношений на Руси.

Пытаясь вникнуть в существо вопроса, определить место рыболовства в хозяйстве горожан X–XII вв. и его экономическую значимость, приходится обращаться в первую очередь к археологическим находкам, поскольку сведения редких памятников письменности слишком отрывочны и фрагментарны.

Однако, благодаря многочисленным и хорошо документированным раскопкам древнерусских городов, особенно планомерно осуществляемым в последние десятилетия, накоплен богатый и разнообразный фактический материал. Если посмотреть на карту распространения находок рыболовных орудий (карта 1), легко убедиться, что практически нет ни одного города или поселения городского типа (археологически изученных), в культурных напластованиях которых не были бы обнаружены эти предметы. Если географически подобные находки характерны для городов всех русских земель-княжеств – крупных культурно-экономических центров типа Киева, Новгорода, Чернигова, Смоленска, Рязани или Полоцка; менее значительных, вроде Вщижа, Торопца, Воиня или Изяславля или, наконец, для поселений, только обещавших стать городами, таких как Шестовицы, Райковецкое городище, Липинское или Китаевское, – то налицо бесспорное свидетельство о повсеместном занятии горожан рыболовством.

Лучшим методом установить характер, степень развития и продуктивность древнерусского городского рыбного промысла (Х – начало XIII в.) были бы сплошное сравнение добытых коллекций и статистическая обработка полученных результатов. К сожалению, эффективность этого способа резко снижается трудностями объективного свойства. Во-первых, различная сохранность тех или иных находок сразу искажает общую картину. Пример Новгорода (см. главу I) наглядно иллюстрирует, каким превратным было бы наше представление о местном рыболовстве, если бы культурный слой города не консервировал органические вещества, прежде всего дерево. Во-вторых, неравномерность исследования воздвигает новую преграду: в одних случаях раскопки велись на широких площадях, чаще в их соотношении со всей территорией памятника кратко двузначной или трехзначной цифре. Кроме того, как правило, полнее изучены детинцы (военно-аристократические кварталы), а не посады. В-третьих, неразработанность хронологии (за редким исключением), суммарные датировки горизонтов слоя обедняют выводы.

Всё вышесказанное заставляет сконцентрировать внимание на наблюдениях общего порядка, привлекая в отдельных случаях коллекции наиболее исследованных городищ.

Итак, археологические находки убедительно показали, что рыболовство не осталось вне поля хозяйственной деятельности древнерусских горожан. Нетрудно ответить и на другой вопрос: когда и как это случилось? В древнейших напластованиях Ладоги, Новгорода, Пскова, Воиня, Родни и многих других городов рыболовные орудия встречены неоднократно. Если вспомнить, что лов рыбы играл существенную роль в жизни поселения таких городищ VIII–X вв., как Титчиха и Хотомель, имевших явную тенденцию к превращению в настоящие города или феодальные замки, то суть дела упростится еще больше. Жители городов ловили рыбу всегда. Они унаследовали эту отрасль своей экономики из комплексного, мелкого, натурального хозяйства предшествующей эпохи.

Генеральная линия размежевания первоначально не коснулась рыболовства: определяющим в самом процессе возникновения городов было отделение ремесла от земледелия. Добыча рыбы же и в хозяйстве крестьян, и в хозяйстве горожан в древнейшую эпоху не выходила за рамки «домашнего» промысла, являясь придаточной по отношению к главному занятию – хлебопашеству или ремесленной, военно-административной и прочей деятельности. В этом легко убедиться, так как раскопками нигде не обнаружено ни одного хозяйственного комплекса, ни одного жилища X–XI вв., главным занятием владельцев которых было бы рыболовство. Везде находки рыболовных орудий соседствуют с орудиями труда земледельца или ремесленника. Ничто сейчас не дает нам права считать лов рыбы на Руси в X–XI вв. самостоятельной профессией, хотя многие виды ремесла к этому времени стали таковыми406   Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948. С. 97–99, 203.

[Закрыть]. Конечно, было бы очень заманчиво подметить нюансы в структуре отдельных хозяйств, в сочетании их отраслей. Но имеющийся пока материал не всегда позволяет это сделать.

Какие черты присущи городскому рыболовству раннего времени? Рассматривая динамику развития рыбацкой техники, а также наблюдая медленный рост интенсивности промысла (главы III и IV), можно вывести некоторые закономерности. По отношению к предыдущему периоду все категории интересующих нас находок количественно (главным образом за счет раскопок города) выросли в десятки и сотни раз. И дело здесь не столько в том, что значительно увеличилось число изученных памятников. Бросаются в глаза разнообразие и, что особенно важно, специализация рыболовных орудий. Появились новые типы крючков и острог (коллекции Новгорода, Ладоги, Гродно, Княжей Горы, Белой Вежи и др.), а найденные грузила и поплавки (Новгород, Псков, Белоозеро, Воинь, Полоцк) говорят о применении сетей различного назначения и размеров. Расширение ассортимента рыболовного инвентаря шло по пути его специализации.

В разделах, посвященных древнерусским рыболовным орудиям, подчеркивалось, что прогресс в этой области был связан с общим подъемом экономики – бурным развитием земледелия и ремесла. А оснащение городских рыболовов даже в X–XI вв. (по археологическим данным) отличалось бо́льшим разнообразием и совершенством, чем промысловое снаряжение сельских рыбаков. Именно в городах найдены целые серии рыболовных крючков, острог, блесен, десятки грузил и поплавков от сетей. Сельские поселения, даже хорошо раскопанные, дают лишь единичные экземпляры рыболовных орудий. Причина, по-видимому, одна: трудовая деятельность жителей городов, а отчасти и феодальных усадеб, не регламентировалась жестко сезонами полевых работ407   Существует довольно устойчивое мнение о прочной связи древнерусских горожан с земледелием (см. Сахаров А. М. Города Северо-Восточной Руси XIX–XV веков. М., 1959. С. 138–140). Для крупных городских центров – Киева, Чернигова, Новгорода и др. – оно никак не подтверждается источниками. «Возможно, что обычные представления о земледельческом хозяйстве средневековых горожан, – пишет А. В. Арциховский, – вообще преувеличены (Археологическое изучение Новгорода // МИА. № 55. С. 30). Наиболее обоснованной выглядит точка зрения Б. А. Рыбакова («Ремесло Древней Руси») о том, что у горожан был личный скот и они занимались огородничеством, а это явления того же порядка, что и городское рыболовство. Их продукция компенсировала отсутствие собственной запашки, а следовательно, и своего хлеба.

[Закрыть]. Они свободнее распоряжались своим временем и часть его могли тратить на побочные занятия: промыслы, огородничество и т. п. К этому стимулировала их также необходимость постоянно изыскивать дополнительные источники пропитания, поскольку сельская округа, о чём неопровержимо свидетельствуют летописи, далеко не всегда обеспечивала город в избытке продовольствием.

Комплекс перечисленных факторов создавал благоприятные условия для развития рыболовства в древнерусских городах, чему в немалой степени способствовало наличие в их окрестностях водоемов, богатых рыбой408   Абсолютное большинство древнерусских городов расположено на крупных водных магистралях или в непосредственной близости от значительных водоемов.

[Закрыть]. Постепенным освоением больших водных бассейнов (глава IV) как раз и отмечен первый период в истории городского рыбного промысла на Руси.

Однако лов рыбы, как уже говорилось, еще не превратился в самостоятельную отрасль хозяйства. Степень его интенсивности и продуктивности оставалась незначительной. Например, жители городища в Шестовицах, дружинный и ремесленный облик которого ярко выражен, добывали рыбу главным образом в придаточных водоемах – старицах и пойменных озерах409   Лебедев В. Д. Указ. соч. С. 300.

[Закрыть]. Вспомогательный характер рыболовства здесь не вызывает сомнений. В древнем Пскове и Ладоге промысел рыбы первоначально велся в реках Великой и Волхове и в их предустьевых пространствах в Псковском и Ладожском озерах410   Там же. С. 62.

[Закрыть].

К сожалению, не всегда удается проследить распределение тех или иных рыболовных орудий во времени, т. к. стратиграфически культурные напластования во многих городах делятся плохо и датируются суммарно. Но если обратиться к памятникам, жизнь которых по тем или иным причинам прекратилась в X–XI столетиях (например, Витичев, Шестовицы, Екимауцы), то окажется, что ассортимент орудий рыбной ловли оттуда будет невелик: железные крючки, блесна, детали составной трехзубой остроги и глиняные грузила от небольших сетей. Всё это – предметы индивидуального лова, отнюдь не свойственные рыбакам-профессионалам.

А как обстояло дело в наиболее развитых городах? И здесь выявляется сходная картина. В Новгороде, стратиграфия и хронология которого разработаны очень четко411   Колчин Б. А. Дендрохронология Новгорода // МИА. № 117. 1963.

[Закрыть], наибольшее количество рыболовных крючков происходит из ярусов X–XII вв.412   Колчин Б. А. Железообрабатывающее ремесло Новгорода Великого // МИА. № 65. 1959. С. 77.

[Закрыть] (графики 1, 2). Обратное соотношение по подсчетам автора характерно для грузил и поплавков от сетей (графики 4, 5, 7, 8). Это наблюдение отражает процесс постепенного превращения рыболовства в специализированный промысел. Но до середины XII в. качественных изменений в его характере не произошло. Развитие шло вширь, совершенствовалась техника, осваивались новые водоемы, уловы становились разнообразнее, т. е. создавались материально-технические предпосылки для выделения рыболовства в самостоятельную отрасль экономики.

Начиная с середины XII в., наряду с количественным ростом находок рыболовных орудий в городах (глава III), наблюдаются заметные изменения в их территориальном распределении. По-прежнему трудно указать памятник, где бы те или иные орудия рыбного промысла не были обнаружены. Зато появились поселения с высокой концентрацией этих находок. Свыше 100 рыболовных крючков разных типов, составные четырех– и шестизубые остроги, блёсны, около 40 свинцовых и керамических грузил городища Княжая Гора (древняя Родня) близ Канева413   Мезенцева Г. Г. Древньоруське мiсто Родень. Киев, 1968. С. 112.

[Закрыть]. Там же в жилищах и хозяйственных ямах найдены многочисленные кости и чешуя рыб: сомов, судаков, щук, лещей и других414   Там же.

[Закрыть].

Еще более впечатляющие результаты дали работы на территории древнерусского города Ярополча-Залесского на Клязьме и соседнего с ним Пирова поселения, слившегося постепенно с городским посадом415   Седов В. В. 1. Древнерусское поселение близ города Вязники // КСИА. Вып. 85. 1961; 2. Раскопки 1959 года во Владимирской земле и на Смоленщине // КСИА. Вып. 86. 1961; Седова М. В. 1. Раскопки Ярополча-Залесского (1961) // КСИА. Вып. 96. 1963; 2. Археологические работы во Владимирской области в 1962 г. // КСИА. Вып. 104. 1965.

[Закрыть]. Среди находок там «важное место занимали орудия рыбной ловли, свидетельствующие о широком развитии здесь этого промысла»416   Седов В. В. Древнерусское поселение близ города Вязники. С. 99.

[Закрыть]. Найдено около 100 железных рыболовных крючков, свыше 100 грузил (в основном глиняных, но есть и каменные, и свинцовые) от сетей. Большая коллекция всевозможных рыболовных крючков происходит из слоев XII–XIII вв. в Гродно417   Воронин Н. Н. Древнее Гродно // МИА. № 41. 1954. С. 58.

[Закрыть], а также из Волковыска418   Зверуго Я. Г. Указ. соч. С. 388.

[Закрыть].

Прибавим, что именно в XII в. под Новгородом в Перыне возникает поселение рыбаков, а в самом городе увеличивается число находок грузил и поплавков от сетей (графики 4, 5, 7, 8).

Если сопоставить вышеизложенные данные с фактом большого разнообразия и специализации рыболовных орудий всех типов в это время (глава III), а также с тем, что на ряде памятников (Рязань, Ярополч-Залесский, Родня, Перынь) в некоторых жилищах орудия рыболовства преобладают над всеми прочими находками, вывод о появлении в русских городах в конце XII – начале XIII в. профессионального рыбного промысла получает необходимое подкрепление. Об этом же говорят пока немногочисленные, но достаточно веские наблюдения над значительным расширением количества объектов лова в Гродно419   Лебедев В. Д. Указ. соч. С.280.

[Закрыть] и Волковыске420   Цепкин Е. А. Промысловые рыбы древнего Волковыска // Древности Белоруссии. Минск, 1969. С. 404–405.

[Закрыть], как раз на рубеже XII–XIII вв.

iknigi.net

Рыбный промысел в Древней Руси (А. В. Куза, 2016)

Орудия труда составляют важнейшую сторону всякой производственной деятельности. Динамика их развития в конечном итоге определяет экономическую эффективность каждой отрасли хозяйства. Рыболовство не является исключением из общего правила. Лишь при особо благоприятных природных условиях с помощью примитивных средств удается добыть значительное количество рыбы. Примером может служить массовый ход лососевых рыб в дальневосточные реки или реки северо-западного побережья Америки. Но регулярный, круглогодичный промысел требует и соответствующего оснащения. Поэтому, прежде чем приступить к изучению роли рыбного промысла в экономике Древней Руси, следует рассмотреть типы рыболовных орудий, восстановить их конструкцию, уяснить назначение, способ применения, определить среди них ведущие и второстепенные и т. д., поскольку вопросы техники и технологии лова чрезвычайно существенны для решения поставленной задачи.

Пытаясь представить себе и достоверно реконструировать рыболовную технику древнерусского времени, уловить ее видоизменения, исследовать, как об этом уже говорилось в первой главе, сталкиваемся с известными трудностями, вызванными состоянием источников. Единственный путь преодолеть их – свести воедино археологические материалы, данные палеоихтиологии, сведения письменных источников, сопоставив всё с этнографическими наблюдениями. Произвольно ограничив круг источников, легко прийти к искаженным выводам.

Если из раскопок раннеславянских поселений второй половины I тысячелетия н. э. в Восточной Европе предметы рыболовного снаряжения исчисляются единицами, то в культурных напластованиях великокняжеской эпохи их количество увеличивается буквально в десятки раз. «К самым частым находкам в Новгороде во всех слоях, – пишет А. В. Арциховский, – принадлежат рыболовные грузила и поплавки»[137]. Это же можно сказать и о многих других археологических памятниках: Пскове, Белоозере, Старой Ладоге, Гродно, Ярополче-Залесском, Родне, Старой Руссе, Рязани, Чернигове, Волоковыкске и пр. Почти везде, где исследовались значительные площади, встречены те или иные орудия рыбной ловли, кости и чешуя рыб. Автором нанесено на карту (карта 1) свыше ста пунктов, давших интересные коллекции рыболовного инвентаря. Конечно, этим далеко не исчерпывается действительная картина развития рыбного промысла в Древней Руси. Получен лишь оттиск, отражающий уровень наших знаний сегодня, степень археологической изученности территории Киевского государства. Относительно более позднего времени дело обстоит и того хуже. Тем не менее и сейчас мы можем судить о том, в сколь широких масштабах и повсеместно велось рыболовство. Археологические находки составляют вещественную основу, зримый фундамент работы. Их дополняют, а в ряде случаев раскрывают и уточняют сведения письменных источников, количество которых со второй половины XIV в. стремительно возрастает. Весь этот разнородный, трудно сопоставимый материал требуется систематизировать и проанализировать с точки зрения качества содержащейся в нём информации. Ведь нас прежде всего интересуют конструктивные особенности, коэффициент полезного действия (производительность), массовость и хронология рыбацких снастей. Сразу следует оговориться, что автор не предполагает воссоздать детальнейшую классификацию всех рыболовных орудий. Это задача технико-исторического исследования. Работа носит более общий характер, имея в виду получить в результате ответ на определенный круг вопросов социально-экономического порядка.

По назначению и способу применения рыболовные орудия подразделяются на 4 основные группы: колющие орудия, крючные снасти, сети, запорные системы. Некоторая условность такого деления очевидна, поскольку имеются и переходные, и комбинированные типы. Но эта общепринятая классификация обеспечивает четкость и конкретность последующего изложения.

Колющие орудия

В данную категорию входят остроги, гарпуны, багры, стрелы и все орудия ударного действия, независимо от того, с какой стороны по рыбе наносится удар: сверху, снизу или сбоку. Острога среди них, что видно из приложенной карты (карта 2), является самым распространенным и массовым приспособлением. Она известна у большинства народов мира с глубокой древности. Эволюцию острог подробно проследил финский этнограф У. Сирелиус[138]. Первые образцы делались целиком из дерева. Примером может служить острога из Шигирского торфяника (рис. 2). Затем они стали снабжаться костными зубьями. Различные варианты подобных орудий встречаются в раскопках вплоть до времени позднего железного века (рис. 2). Наиболее устойчивой формой была трехзубая острога, дожившая и до наших дней. В специальном исследовании М. Знамеровской-Прюфферовой, посвященном современным и древним колющим орудиям рыбного лова, указано 15 типов острог[139]. Абсолютное большинство древнерусских острог (известных автору данной работы) принадлежит к двум типам: составным трехзубым и многозубым, сложенным из двух половинок. Речь идет сейчас лишь о наконечниках. Они изготавливались из железа и насаживались на деревянную рукоять, длина которой иногда превышала 4 м. По своему действию (удар сверху) все древнерусские остроги принадлежат к типичным озерно-речным орудиям, главной добычей которых были щуки.

В нашей археологической литературе существует определенная путаница в определении конструктивных особенностей древнерусских острог. Высказывалось мнение, что встреченные в раскопках железные, коленчатые и прямые зубья сами по себе являлись наконечниками одинарных острог[140]. Р. Л. Ронезфельдт на основании находки во Вщиже полного набора из трех зубьев справедливо причислил и все отдельные экземпляры к деталям составной трехзубной остроги[141]. Многочисленные этнографические и исторические параллели не оставляют сомнений в бесспорности такой реконструкции. Эти остроги могли иметь некоторые различия. Поэтому известны два способа крепления частей наконечника к рукояти остроги (рис. 3).

Процесс изготовления составной остроги достаточно прост. Один конец железного прута, круглого или прямоугольного сечения заострялся, а для удержания пойманной рыбы на нём делалась зазубрина. Чтобы увеличить площадь поражения, стержень зуба имел колено. Верхний кончик прута отгибался под прямым углом и вставлялся в специальный паз в древке. Рукоять остроги с вложенными в нее зубьями обматывалась понизу веревкой, лыком, проволокой и т. п. для обеспечения прочности соединения всех частей. Размеры зубьев по длине колеблются в среднем от 10 до 20 см. По-видимому, все составные остроги предназначались для ловли достаточно крупной рыбы, что подтверждается и горизонтальным расстоянием между зубьями, достигавшим несколько сантиметров. У современных острог зубья стоят гораздо чаще. Поэтому ими можно бить и мелкую рыбу.

Второй тип древнерусской остроги – многозубчатый – представлен несколько меньшим количеством находок. И здесь археологи ошибались, полагая, что имеют дело с целым наконечником. В действительности им попадались лишь его половинки. Эти остроги также были составными, но складывались из двух частей, каждая из которых имела по нескольку зубьев. В археологических коллекциях встречаются 4- и 6-зубые остроги, т. е. половинка наконечника снабжена двумя или тремя зубцами. Но в этнографических материалах известны и 8-, и 10-зубые остроги (рис. 3). Способ изготовления таких острог подробно описан Б. А. Рыбаковым (рис. 4)[142]. Всякие сомнения в правильности предложенной реконструкции орудий этого типа рассеивает находка в Новгороде в слоях XIV в. обеих половинок шестизубой остроги (рис. 5)[143]. Наконечник не был закончен обработкой: зубья не заточены. По-видимому, при проковке один зуб сломался, после чего острога оказалась непригодной к употреблению. По длине такие остроги достигали 30 см. Столь значительные размеры указывают на охоту за очень крупной рыбой.

Оба типа древнерусских острог не являются национальной особенностью. Они применялись во многих странах Европы и Азии. Карта находок (карта 2) показывает, что и тот и другой типы употреблялись вместе как на реках, так и на озерах. Современные данные вполне подтверждают этот вывод[144]. Следовательно, они не имели регионального различия. Их функциональное назначение – бой рыбы ударом сверху – также было одинаковым. Однако хронология обоих видов острог не вполне совпадает. На более ранних памятниках (Хотомель, Титчиха) известны лишь составные трехзубые остроги. Многозубые орудия появились позже. В Новгороде и Пскове первые находки датируются рубежом XII–XIII вв., в Любече – серединой XII – началом XIII в. Многозубая острога внедряется в обиход русских рыбаков. Но старый тип не исчезает, и вместе они кое-где бытуют и сейчас (например, в Белоруссии). Однако со временем абсолютный приоритет получают втульчатые наконечники (рис. 3).

Прочие варианты острог менее характерны для Древней Руси. Известны находки, особенно в западнорусских землях (Волоковыск, Гродно, Новогрудок), небольших (5–8 см) железных прямых зубьев острог. Один их конец снабжен зазубриной, а другой заострен и имеет боковой упор (рис. 3). Подобная конструкция предполагает и определенное назначение этих зубьев: они вбивались в поперечную деревянную планку или непосредственно в расширяющийся комель рукоятки. Упор не давал им глубже врезаться в дерево при ударе о дно озера или реки. Условно, по внешнему сходству, такие остроги можно назвать гребешковыми.

Конец ознакомительного фрагмента.

kartaslov.ru

Читать книгу Рыбный промысел в Древней Руси Андрея Кузы : онлайн чтение

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Мало изучен другой вопрос: о существовавших в древности приемах хранения и переработки рыбы. Коротко его касались многие исследователи, ограничиваясь несколькими ссылками на показания письменных источников. Более подробно писал об этом В. Ф. Ржига, полагавший, что «рыба занимала видное место в питании»53   Ржига В. Ф. Очерки из истории быта домонгольской Руси // Труды ГИМ, 5. М., 1929. С. 60.

[Закрыть]. Некоторые из способов приготовления рыбы названы в работах Н. Н. Воронина и В. А. Мальм54   Воронин Н. Н. Пища и утварь. История культуры Древней Руси. М.; Л., 1951;. Мальм В. А. Указ. соч.

[Закрыть]. Недавно опубликован труд Збигнева Буковского о консервировании рыбы у славян55   Bukowski Z. Uwagi o konserwacji ryb u slowian swiette materialow archeologicznych I etnograficanach // Studia z dziejow gospodar wiejskiego Т. 9, zessyb-3. 1967.

[Закрыть]. Автору удалось собрать значительный археологический и этнографический материал, характеризующий процесс копчения, вяления и посола рыбы.

При общей оценке степени исследованности промыслов домонгольской Руси приходится констатировать, что в этом направлении сделаны лишь первые шаги. Большинство работ носит фрагментарный, скорее иллюстративный, а не исследовательский характер. Несколько лучше обстоит дело для более поздней эпохи – конец XIII – начало XVI в. Возросшее число письменных источников этого времени позволяет глубже и обстоятельнее ознакомиться с развитием древнерусского хозяйства. Существует целая серия работ, в центре внимания которых стоят коренные проблемы истории экономического быта периода становления русского централизованного государства. Немало места отведено в них и промыслам.

Особенно успешно в послевоенной советской историографии изучалось сельское хозяйство Новгородской земли. С этой темой связаны две монографии – Л. В. Даниловой и В. Н. Бернадского56   Данилова Л. В. Очерки по истории землевладения и хозяйства в Новгородской земле XIV–XV вв. М., 1955; Бернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. М.; Л., 1961.

[Закрыть], а также несколько исследований более частного порядка57   Перельман И. Л. Новгородская деревня XV–XVI вв. // ИЗ. Т. 26, 1948; Шурыгина А. П. Новгородская боярская колонизация XIV–XV вв. // Уч. зап. ЛГПИ. Т. 78, 1948; Копачева М. Г. Феодальная рента в Новгородской земле на рубеже XV–XVI вв. // Уч. зап. ЛГПИ. Т. 131. 1957.

[Закрыть]. Используя такой содержательный источник, как Новгородские писцовые книги, авторы указанных работ внесли много нового и в понимание роли и значения промыслов. Вывод В. Н. Бернадского о том, что часто «основой для отделения от сельского хозяйства являлось не ремесло, а развитие рыболовства»58   Бернадский В. Н. Указ. соч. С. 116.

[Закрыть], заслуживает серьезного внимания. Именно рыболовство послужило причиной превращения многих сёл в рядки и города. К сходным результатам пришла и Л. В. Данилова, отмечавшая лов рыбы как главное занятие жителей некоторых поселений59   Данилова Л. В. Указ. соч.

[Закрыть]. Не менее интересны наблюдения А. П. Пронштейна, выяснившего широкое распространение профессии рыбников в Новгороде конца XVI в., связанное с возросшими потребностями горожан в рыбе и других сельскохозяйственных продуктах60   Пронштейн А. П. Указ. соч.

[Закрыть]. Дополняют воссозданную картину оживленного рыбного промысла в Новгородских землях две более ранних работы Б. Д. Грекова о хозяйстве Софийского дома и помещечьем хозяйстве XV–XVII вв.61   Греков Б. Д. 1. Очерки по истории хозяйства Новгородского Софийского Дома XV–XVII вв. // Летопись занятий Археографической комиссии. Т. 33. Л., 1926; 2. Помещечье хозяйство в XVI–XVII вв. в Новгородской области // Ученые записки Института истории РАНИИОН. Т. 6. М., 1928.

[Закрыть]

Социально-экономической истории Северо-Восточной Руси посвящены книги А. М. Сахарова62   Сахаров А. М. Города Северо-Восточной Руси XIV–XV веков. М.: изд-во МГУ, 1959.

[Закрыть] и А. Д. Горского63   Горский А. Д. Очерки экономического положения крестьян Северо-Восточной Руси XIV–XV вв. М.: изд-во МГУ, 1960.

[Закрыть]. В первой речь идет о городах и их экономическом развитии в XIV–XV вв. По мнению А. М. Сахарова, «связь городских ремесленников с земледелием типична для феодальных городов», а добавочные промыслы (охота и рыболовство) – непременные спутники хозяйства горожанина64   Сахаров А. М. Города Северо-Восточной Руси XIV–XV веков. С. 138–139.

[Закрыть]. Исследователь экономического положения крестьян А. Д. Горский полагает, что «рыболовство в XIV–XV вв. было очень распространено в Северо-Восточной Руси и занимало в народном хозяйстве очень большое место»65   Горский А. Д. Указ. соч. С. 82.

[Закрыть]. Он перечисляет различные типы рыболовных угодий и орудий лова, известные по письменным источникам, а также виды промысловых рыб; называет повинности и поборы, связанные с рыболовством, упоминает участие крестьян в торговле рыбой.

Сжатый, но содержательный очерк о рыбном промысле в системе древнерусского хозяйства конца XIII – начала XVI в. дан в монографии Г. Е. Кочина66   Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси конца XIII – начала XVI в. М.; Л., 1965.

[Закрыть]. Впервые автор установил три основные формы рыболовства, существовавшие в это время: рыболовство промысловое, специализированный промысел в феодальных вотчинах и лов рыбы в мелком крестьянском хозяйстве67   Там же. С. 289.

[Закрыть]. Выводы Г. Е. Кочина подкреплены ссылками на массовые показания источников. Всё это выгодно отличает указанную работу от предыдущих исследований.

Заканчивая обзор трудов по истории древнерусского хозяйства, следует указать, что приведенными примерами не исчерпывается список работ, так или иначе касавшихся развития рыболовства68   См., напр.: Веселовский С. Б. 1. Село и деревня в Северо-Восточной Руси XIV–XVI вв. М.; Л., 1936; 2. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси XIV–XV вв. Т. I. М.; Л., 1947; Тараканова-Белкина С. А. Боярское и монастырское землевладение в Новгородских пятинах в домосковское время. М., 1939; Тихомиров М. Н. 1. Средневековая Москва в XIV–XV веках. М.: изд-во МГУ, 1957; 2. Россия в XVI столетии. М., 1962; Маньков А. Г. Цены и их движение в русском государстве XVI века. Л., 1951 и др.

[Закрыть]. Но вкрапленные в них отдельные наблюдения и замечания не меняют общего впечатления от степени изученности данного вопроса.

Советская историография прошла большой путь в деле исследования народного хозяйства в феодальный период. Однако на повестке дня стоит еще много нерешенных проблем, в том числе детальная разработка истории промыслов, значение которых в хозяйственной деятельности населения Древней Руси далеко не выяснено. Рыболовство как вид промыслов привлекало внимание исследователей. Собраны интересные материалы, характеризующие орудия лова, имеются сведения об организации промысла, о феодальных повинностях и оброках, взимавшихся рыбой, о торговле рыбой и продуктами ее переработки. Рыболовство эпохи становления Киевского государства и до татаро-монгольского нашествия исследовалось преимущественно археологами. Естественно, что они опирались главным образом на археологические находки. Последнее обстоятельство сказывалось на достоверности выводов. На большинстве памятников не сохраняются органические вещества, и в руки археологов попадают лишь металлические и каменные предметы. Конечно, они не дают полного представления ни об использовавшихся снастях, ни о хозяйственной роли рыболовства. Пытаясь восполнить этот пробел, авторы привлекают показания письменных источников (как правило, более поздних), ничем не оправдывая подобную методику. В результате складывается искаженная картина, не соответствующая исторической действительности.

Сведения о рыбном промысле XIV–XVI вв. встречаются в работах специалистов по истории Московской Руси. Письменные документы этого времени значительно чаще упоминают рыболовство, что позволяет глубже проникнуть в существо вопроса. Тем не менее и здесь в его изучении сделаны лишь первые шаги. С той или иной степенью полноты зафиксировано наличие рыбного промысла на исследуемых территориях, дан краткий перечень орудия лова, список добывавшихся рыб, затронуты некоторые проблемы социального порядка. Но окончательные выводы не могут считаться удовлетворительными, т. к. они рисуют статичное, застывшее явление. Получилось, что рядом с постоянно развивавшимися земледелием и ремеслом существовало в качестве добавочной отрасли хозяйства рыболовство, почти не претерпевшее никаких изменений с X в. За редким исключением этот недостаток присущ большинству работ, в которых данные археологии и письменных источников лишь взаимно иллюстрируют друг друга. Преодолеть его можно в специальном исследовании, охватывающем всю территорию Древней Руси в широком хронологическом диапазоне. Существующие ныне краткие сводки по этому вопросу представляют собой конспект настоящей работы69   Куза А. В. 1. Развитие рыболовства в Восточной Европе // Тезисы докладов на заседаниях, посвященных итогам полевых исследований 1965 года. Академия наук СССР. М., 1966; 2. Место и значение рыболовства в истории хозяйства восточных славян // Этническая история и современное национальное развитие народов мира. АН СССР, Ин-т этнографии. М., 1967.

[Закрыть].

По-видимому, успешное решение поставленной задачи зависит от нескольких условий. Во-первых, требуется исторический, а не описательный подход к имеющемуся материалу. Причем прежде следует установить его пригодность в интересующем нас плане, возможность непосредственно использовать полученные факты. Во-вторых, из сказанного вытекает, что без привлечения всех доступных видов источников – археологических, письменных, палеоихтиологических, этнографических, лингвистических, – без их перекрестной проверки и корреляции трудно выполнить намеченный план.

Источники сведений о рыбном промысле в Древней Руси

Составить правильное представление о развитии рыбного промысла в Древней Руси нельзя без предварительного знакомства со всеми видами источников. Среди них особенно важны археологические находки, являющиеся для VIII–XIII вв. почти единственным массовым материалом, поддающимся целенаправленному исследованию. История всякого производства – это в первую очередь история орудий труда, путь их развития и совершенствования, смена одних типов орудий другими. Этот процесс как раз и отражают добываемые археологами вещественные памятники. В досоветский период количество раскопанных древнерусских поселений исчислялось единицами, в послереволюционное время оно возросло в десятки и сотни раз. Без преувеличения можно сказать, что советская археология располагает первоклассным фактическим материалом, красочно характеризующим многие стороны жизни Киевской Руси. Поиски и изучение орудий труда стали одной из ее основных задач.

Рыболовные орудия (крючки, остроги, грузила) относятся к числу самых распространенных находок. Однако следует учитывать, что в руки исследователей прежде всего попадают вещи, изготовленные из металла, камня и обожженной глины, реже из кости. Деревянные предметы, нити, ткани, кожа, лыко и другие органические вещества, как правило, не сохраняются. А ведь из них и делалось большинство рыболовных снастей, причем самых уловистых (например, сети), широкое применение которых определяет степень развитости промысла. Поэтому всякие выводы об экономической значимости рыболовства, основанные только на археологических данных, могут оказаться поспешными. Не менее существенной является правильная оценка извлеченных из земли орудий или их частей, обнаруживаемых значительно чаще. Найденный обломок или деталь необходимо достоверно реконструировать, т. е. представить, как тот или иной промысловый снаряд выглядел в целом, какая работа им выполнялась. Письменные источники сообщают только наименования этих орудий: невод, мережа, ез, закол, уда и т. д. Однако этим не исчерпываются трудности при обработке археологических источников. Находки с большинства памятников датируются суммарно: в пределах одного, а то и двух-трех столетий. Лишь изредка, благодаря прекрасным стратиграфическим условиям (Новгород)70   Колчин Б. А. Дендрохронология Новгорода // МИА. № 117. 1963.

[Закрыть], хронологические границы культурных напластований устанавливаются более твердо. Не приходится говорить, сколь важны точные датировки при изучении хозяйства. При отсутствии таковых теряют временную связь сложные процессы смены одних форм хозяйствования другими, становления новых отраслей производства и распространения более прогрессивных систем промысла.

Но всё-таки главным препятствием на пути детального исследования истории древнерусского рыболовства является фрагментарность археологического материала. Раскопки последних десятилетий в Новгороде, Пскове, Белоозере, Смоленске, Торопце и на других памятниках, где хорошо сохраняется органика, позволяют совершенно по-иному представить себе быт и хозяйственную деятельность древнерусского поселения. Например, если бы новгородский культурный слой не консервировал дерево, то обнаруженные на огромной площади Неревского раскопа два с половиной десятка рыболовных крючков, около 10 обломков железных острог и немногим более 150 каменных и глиняных грузил от сетей свидетельствовали бы о весьма скромном удельном весе рыболовства в хозяйстве горожан. Но прибавив к ним свыше 40 крупных деревянных поплавков от неводов, более 500 прошитых берестяных поплавков от сетей, массу неучтенных поплавков из бересты, свернутой в трубочку, около 230 поплавков из сосновой коры, свыше 350 ботал, около 110 грузил из камней, оплетенных берестой и вставленных в круг из прута, и т. д.71   Колчин Б. А. Новгородские древности. Деревянные изделия, САИ, Е1-55. М., 1968. С. 20–23.

[Закрыть], мы получим совершенно противоположные выводы. Этот факт необходимо постоянно учитывать, касаясь истории древнерусского рыболовства. Отсутствие среди раскопочного материала орудий лова еще не является аргументом, отрицающим какое бы то ни было развитие рыбного промысла. Лишь совокупность всех доступных данных допускает категорические высказывания.

Оценивая в целом накопленный археологический вещевой материал по исследуемому вопросу, нужно отметить следующее. Во-первых, несмотря на указанные недостатки, археологические находки представляются важным историческим источником, характеризующим рыбный промысел с конкретной, производственно-технической стороны. Таким образом, исследователь имеет дело с объективной информацией, требующей при обработке лишь соответствующих корректив. Во-вторых, массовость археологических данных позволяет применять к ним методы математической статистики, картографирования и т. д. Всё это открывает возможность приступить к историко-техническому изучению указанной проблемы и во времени, и в пространстве. Труднее поддаются исследованию вопросы общественно-социальной жизни. Специфика археологического материала ограничивает достоверность выводов этого порядка.

В данной работе автор стремился как можно более полно использовать все доступные археологические коллекции из раскопок древнерусских памятников, учесть и выявить в них предметы, связанные с рыбным промыслом. В результате привлечено свыше 6000 таких находок, главная масса которых (около 4500) относится к домонгольскому периоду. Среди них свыше 1000 железных рыболовных крючков и блесен, около 150 деталей железных острог, тысячи каменных и керамических грузил от сетей, сотни берестяных и деревянных поплавков и т. д. Сведения о материале почерпнуты в имеющихся публикациях72   Указать все публикации – значит перечислить значительную часть русской и советской археологической историографии. Перечень основных из использованных работ дан в приложении.

[Закрыть], в архивах73   Архивы: ИА АН СССР (Москва), ЛОИА АН СССР (Ленинград), ИА АН УССР (Киев).

[Закрыть], в фондах Института археологии АН СССР (Москва и Ленинград), Института археологии АН УССР (Киев) и музеев: Государственного исторического, Эрмитажа, Киевского государственного исторического, Новгородского, Псковского, Вологодского, Владимирского, Переяславского, Ростовского, Ярославского, Смоленского, Воронежского, Орловского, Курского, Калужского, Гомельского, Черниговского, Сумского, Путивльского, Житомирского и т. д.

По изложенным выше причинам опорными в настоящем исследовании стали коллекции Новгородской археологической экспедиции, а также обширные вещевые комплексы из раскопок Пскова и Старой Ладоги. Весьма обильно представлен рыболовный инвентарь в находках из Гродно, Старой Рязани, Чернигова, Родни, Ярополча Залесского, Белоозера, Старой Руссы, Воиня, Ярославля, Вщижа и др. Территориально вещевой материал, хотя и не равноценный, происходит из всех древнерусских земель, что обеспечивает не выборочный, а сплошной фронт обследования. Количественно бо́льшая часть находок падает на города и укрепленные поселки, меньшая – на сельские поселения и совсем незначительная – на могильники. Такое распределение находок несколько искажает картину развития рыбного промысла, но, конечно, не обесценивает общие выводы.

С археологическими материалами непосредственно смыкается другая категория источников по данному вопросу. Речь идет о костях и чешуе рыб, собранных при раскопках. Они довольно часто встречаются в культурных напластованиях древнерусских памятников, правда, не всегда становятся предметом научного изучения. Использование этого специфического вида находок для широких исторических обобщений немыслимо без привлечения соответствующих специалистов. Методика определения по ископаемым костям и чешуе видов рыб, а также их размеров и приблизительного веса разработана на кафедре ихтиологии Биологического факультета МГУ при непосредственном участии Г. Н. Никольского и В. Д. Лебедева. Впервые в России палеоихтиологические находки с древних поселений, открытых А. А. Иностранцевым по берегам Ладожского озера, изучал в прошлом веке профессор К. Ф. Кесслер. С тех пор в этом деле достигнуты значительные успехи. В историографическом разделе отмечено важное значение работ, выполненных ихтиологами по ископаемым остаткам рыб. Здесь следует остановиться на особенностях и еще не раскрытых возможностях палеоихтиологических данных для выяснения некоторых существенных сторон истории древнерусского рыбного промысла. К сожалению, этот материал исследован далеко не полностью. Во-первых, кости и чешуя рыб не только иногда не извлекаются из просмотренного грунта, но и не фиксируются. Во-вторых, как правило, отбор производится произвольно: не целиком, а частично. Кроме того, на многих памятниках из-за неблагоприятных почвенных условий рыбьи кости не сохраняются. Если учесть, что и добытые в раскопках ихтиологические коллекции редко поступают в распоряжение специалистов, то трудности в работе с этим видом источников выступают вполне отчетливо. Желателен, конечно, сквозной обзор всех подобных находок изучаемого периода. Однако и опубликованные уже сведения по Новгороду, Пскову, Ладоге, Гродно, Старой Рязани, Воиню, Шестовицам, Родне, Титчихе и некоторым другим поселениям74   Основные определения и статистические выкладки приведены в монографии В. Д. Лебедева и ряде других работ (см. сноску 42 на стр. 20).

[Закрыть] дают возможность для сравнений и выводов. Наиболее полно с палеоихтиологической точки зрения обследованы районы Северо-Западной и Западной Руси, затем Левобережья Днепра (реки Десна и Сула). С других территорий есть лишь отдельные, а не серийные определения, и чешуя рыб. Помимо чисто биологических показателей, знакомство с этими данными позволяет установить видовой состав рыб, охваченных промыслом, их возраст и размеры, вероятные способы добычи рыбы. В ряде случаев удается узнать время лова и его интенсивность. Весьма перспективно сопоставление имеющихся определений для выяснения местных особенностей и путей развития рыболовства в различных древнерусских землях. Не менее интересные результаты могут быть получены при сравнении ихтиологических находок из разновременных слоев одного и того же или рядом расположенных памятников. При этом появляется возможность уловить характер воздействия человека на рыбье стадо: сокращались или увеличивались уловы, на каких видах рыб в тот или иной период существования поселения базировался промысел, сколь велика была его интенсивность и т. д. Правда, анализ такого рода требует достаточных статистических данных, а они не всегда имеются в наличии.

Нельзя пройти мимо еще одного вопроса. В некоторых археологических работах (например, о городище Новотроицком или древнерусском городе Воине) выводы об экономической значимости рыболовства ставятся в прямую зависимость от количественного соотношения найденных рыбьих костей с прочим остеологическим материалом. Как правило, преобладание последнего является подавляющим и на долю первых приходятся части процента. Тем не менее всякие поспешные суждения будут здесь преждевременными. Кости и чешуя рыб в значительно большей степени подвержены силам разрушения, и их присутствие в культурном слое само по себе свидетельствует о важной роли рыбного промысла. По-видимому, лишь рассмотрев совокупность всех фактов, можно найти объективные критерии для решения столь сложного вопроса.

Итак, палеоихтиологические материалы выступают перед нами как ценный, но еще малоизученный исторический источник. В сочетании с вещевыми находками, показаниями письменных памятников и другими данными они составляют источниковедческий фундамент настоящего исследования.

При уточнении и правильном понимании различных способов добычи рыбы, устройства рыболовных снарядов, самого процесса лова, форм организации производства существенное значение имеют этнографические наблюдения. К ним относятся в первую очередь уже упоминавшиеся выше капитальные «Исследования о состоянии рыболовства в России», многочисленные обзоры и пособия по рыбному хозяйству, опубликованные как отдельно, так и в периодической печати. Вся эта литература лишь условно относится к категории «источников», на деле являясь практическим руководством для рыболовов и рыбопромышленников своего времени. Она восполняет отсутствие специальных этнографических работ, посвященных данному вопросу. Конечно, использование этнографических параллелей XIX в. по отношению к XII или даже XV в. требует особой осторожности, тем более привлечение примеров из мест, отстоящих на сотни и тысячи километров друг от друга. Однако некоторая консервативность определенных приемов и орудий рыболовства оправдывает такую методику. Сошлемся на один частный случай. Этнографам хорошо известен у многих народов мира способ добычи хищной рыбы на крючок, изготовленный из раздвоенного сучка. В конце прошлого века его подробно описал как широко распространенный в среде центральнорусских и финских рыболовов Л. П. Сабанеев75   Сабанеев Л. П. Рыбы России. Изд. 3-е. М., 1911. С. 114–115.

[Закрыть]. Точно такие же крючки найдены в слоях XII–XV вв. древнего Новгорода76   Колчин Б. А. Указ. соч. С. 21.

[Закрыть], в напластованиях рубежа н. э. низовьев Оби77   Чернецов В. Н., Мошинская В. И. В поисках древней родины угорских народов. По следам древних культур (от Волги до Тихого океана). М., 1954. С. 17.

[Закрыть] и в неолитических отложениях Висских торфяников78   Буров Б. М. Археологические находки в старичных торфяниках бассейна Вычегды // СА. 1966. № 1.

[Закрыть]. Значительно облегчают работу с этнографическими материалами XIX – ХХ вв. письменные документы конца XVI–XVII вв. о вотчинных хозяйствах, прежде всего монастырских, сохранившиеся в наших архивах. В них обнаруживаются перечни рыболовного инвентаря, сведения о его изготовлении, ремонте и т. п. Современные данные, спроецированные на показания этих документов, хронологически примыкающих к изучаемому периоду, приобретают необходимую достоверность.

Этнографические описания особенно ценны при реконструкции рыболовных орудий, определении их назначения и способа применения. Древние источники, как правило, содержат лишь названия. Поэтому необходимо установить, что́ скрывается за тем или иным термином. Дело упрощается, если наименования совпадают. Однако следует учитывать, что часто конструктивно одни и те же снасти в разных местах назывались по-разному. Необходима большая предварительная работа по сличению терминологии. Здесь оказались весьма полезными различные словари, в первую очередь В. И. Даля, А. Г. Преображенского и И. И. Срезневского79   Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1–4. М., 1955; Преображенский А. Г. Этимологический словарь русского языка. М., 1957; Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. I–III. М., 1958.

[Закрыть], т. к. в нашей литературе почти нет работ справочного характера. Потребность в определителе предметов материальной культуры очень велика, и ее не может удовлетворить изданная в 1959 г. небольшая книжка80   Бережкович А. С., Жегалова С. К., Лебедева А. А… Просвиркина С. К. Хозяйство и быт русских крестьян. Памятники материальной культуры, определитель. М., 1959.

[Закрыть].

Среди общих трудов по славянской этнографии хочется отметить двухтомную монографию К. Мошинского81   Mossyngki К. Kultura Ludova Slowian. Т. I–II. Warzawa.

[Закрыть]. В ней собран богатый и чрезвычайно интересный материал, ярко иллюстрирующий различные стороны жизни и быта славянских народов. Рыболовству там посвящен содержательный очерк, из которого можно почерпнуть много важных сведений относительно орудий и способов рыболовства – как общих, так и специфических для разных частей славянского мира82   Там же, Т. I. Kultura materialna. S. 77–115.

[Закрыть]. Кроме того, К. Мошинский перечисляет названия рыб, свойственные всем славянским языкам, а также приводит список общеславянских рыболовных снарядов.

Постоянно сталкиваясь в работе с археологическими находками с необходимостью точно определить назначение того или иного предмета, помимо данных этнографической литературы, автор обратился к музейным фондам. Обширные коллекции музея этнографии народов СССР и МАЭ в Ленинграде и Этнографического музея АН Эстонской ССР в Тарту помогли разобраться во многих сложных вопросах. Собранные там богатейшие материалы проливают свет на различные бытовые и производственные стороны рыбного промысла. Изучая их, зрительно представляешь себе процесс изготовления рыболовных снастей, приемы переработки рыбы, способы ее хранения и транспортировки, структуру организации рыболовных артелей, обычаи и поверья рыбаков и т. д. Не меньшее значение имело для нас и личное знакомство с рыболовством на русском Севере и в центральных районах Европейской части СССР. Наблюдая за промысловым ловом рыбы на Ильмене и Белоозере, на озерах Кубенском, Плещеевом, Неро, Валдайском, Селигер, на реках Волге, Оке, Дону, Волхове, Днепре и др., удалось подметить много интересных деталей в способах применения тех или иных снастей, их конструктивные особенности, обычно ускользающие от внимания исследователей.

Таким образом, этнографические материалы в сочетании с археологическими данными, взаимно дополняя друг друга, открывают новые страницы в истории рыболовства.

К серии «наглядных» источников относятся миниатюры и рисунки в древних рукописях, фресковая живопись, рисунки-граффити. К сожалению, эта категория очень интересных источников мало изучена. Миниатюры летописных сводов еще исследовались с исторической точки зрения, но иллюстрации житийной и прочей церковной литературы почти никем не рассматривались. А. В. Арциховский, посвятивший древнерусским миниатюрам специальную работу, доказал возможность их использования для освещения самых различных сторон жизни Древней Руси83   Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. М.: изд-во МГУ, 1944.

[Закрыть]. Не вызывает сомнений, что изображавшиеся на некоторых рисунках производственные сцены расшифровывают соответствующие места текстов, помогают правильно понять конструкцию, применение и назначение многих древних орудий труда и предметов обихода84   См., напр.: Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси. М.; Л., 1965. С. 56–60; Горский А. Д. Древнерусская соха по миниатюрам Лицевого Летописного свода XVI в. Историко-археологический сборник. М.: изд-во МГУ, 1962 С. 339–351.

[Закрыть].

При просмотре рукописных собраний Отделов рукописей Библиотеки имени В. И. Ленина и Исторического музея, а также в опубликованных работах нам встретился ряд рисунков на «рыболовные» сюжеты. Большинство из них датируется XVI в. (например, миниатюры Лицевого свода или Евангелия 1524 г.), но есть изображения XII и других столетий (например, в росписи Спасо-Мирожского монастыря в Пскове). Все они не только служат хорошей иллюстрацией к истории рыбного промысла, но и существенно дополняют краткие сведения письменных источников. Всестороннее изучение подобных рисунков должно стать темой специального исследования после соответствующего отбора материала в древнехранилищах страны. В настоящей работе использованы лишь те миниатюры и изображения, которые удалось найти автору при далеко не полном знакомстве как с коллекциями архивов, так и с публикациями.

Несомненное значение при обращении к вопросу происхождения рыболовства у славян имеет изучение общеславянской лексики. Сравнительной лингвистикой исследован громадный словарный фонд как современных, так и древних славянских языков, выявлены общие для всех или большинства из них названия рыб и рыболовных орудий, прослежена этимология многих слов85   См., напр.: Ferians О. Slovenake nasvoslovie ryb. CSR a susediacich krajov // Prirodcoedny Sbornik. № 2. 1947. S. 72–73; Филин Ф. П. Образование языка восточных славян. М.; Л., 1962. С. 115–117, 118–119, 148, 209–210, 250, 273.

[Закрыть]. Данные языка, таким образом, приподнимают завесу над временем широкого знакомства славян с рыболовством и позволяют сделать другие, не менее интересные выводы. Анализируя эти факты, можно приблизительно восстановить первоначальную картину развития рыболовства у предков современных славян в эпоху их языкового единства, а наблюдая за заимствованиями и новообразованиями в отдельных славянских языках для обозначения тех или иных видов рыб и рыболовных снастей, установить его дальнейшие этапы. Конечно, необходима постоянная корреляция полученных результатов с показаниями палеогеографии и палеохтиологии.

Заканчивая обзор категорий источников, с той или иной степенью полноты использованных в работе, нельзя пройти мимо письменных памятников, значение которых трудно переоценить. Этот вид источников наиболее благодатен для исследователя, ибо заключенная в нём информация легче всего поддается расшифровке. Большое количество пособий, указателей и путеводителей по архивам упрощает знакомство с письменными материалами изучаемого периода. Среди них первое место просто занимают составленные Г. Е. Кочиным «Материалы для терминологического словаря Древней России86   Материалы для терминологического словаря древней России / сост. Г. Е. Кочин. М.; Л., 1937.

[Закрыть]», где систематизированы и снабжены точными ссылками на публикацию сведения многочисленных письменных источников X–XV вв., изданных к 1935 г. Дополнения к этому фундаментальному труду сделаны в подстрочных примечаниях в книге того же автора о древнерусском сельском хозяйстве87   Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского централизованного государства (конец XIII – начало XVI в.). М.; Л., 1965.

[Закрыть]. При изучении актовых документов прекрасным пособием служит обстоятельная работа Л. В. Черепнина88   Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV–XV вв. Ч. I. М.; Л., 1948; ч. II. М., 1954.

[Закрыть]. Есть и другие, не менее ценные издания справочного характера89   Обзор документальных материалов Центрального государственного архива по истории СССР периода феодализма XI–XVI вв. / сост. В. Н. Шумилов. М., 1954; Центральный государственный архив древних актов. Путеводитель. Ч. I. М., 1946; ч. II. М., 1947; Личные архивные фонды в государственных хранилищах СССР. Указатель. Т. I–II. М., 1962.

[Закрыть].

Главными источниками по истории Древней Руси являются летописи. Но, уделяя много внимания политическим событиям, они редко и скупо повествуют о хозяйственной деятельности русского народа. Сведения о рыболовстве в них случайны и единичны, так что никакого целостного впечатления составить по ним нельзя. Среди прочих несколько выделяются Новгородские90   Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950.

[Закрыть] и Псковские91   Псковские летописи. Вып. I. М.; Л., 1941; Вып. 2. М., 1955.

[Закрыть] летописи, больше интересовавшиеся местной хозяйственной жизнью.

Актовый материал значительно богаче в интересующем нас плане, чем повествовательные памятники. Развернувшаяся в послевоенные годы его энергичная публикация уже составляет несколько томов92   Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949; Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.; Л., 1950; Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI вв. Т. I. М., 1952; Т. II. М., 1958; т. III. М., 1964; Акты феодального землевладения и хозяйства XIV–XVI вв. Ч. I. М., 1956; Ч. III. М., 1961. Издания более ранние: Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Т. I. 1334–1598 гг. СПб., 1841; Дополнения к актам историческим, собранным и изданным Археологическою комиссиею. Т. I. Пг., 1922; Т. II. Л., 1929 и др.

[Закрыть]. Однако лишь около сотни документов из общего числа свыше 1000 номеров, известных для XII–XV вв., содержат определенные указания на развитие и состояние рыбного промысла. Дело в том, что древние акты в силу своего назначения являются содержательнейшим источником по истории феодального землевладения и редко касаются непосредственных вопросов ведения хозяйства и производства. Эти сведения из них приходится извлекать буквально по крупицам, по косвенным намекам. Специфика актового материала как документов, исходящих от представителей господствующего класса (или о пожалованиях феодалам, или о сделках между ними), делают его весьма тенденциозным. Например, большинство актов послемонгольского времени сохранились в фондах монастырей-вотчинников, пристрастность которых не требует особых доказательств. Лишь в северных коллекциях можно обнаружить документы, принадлежащие трудовому населению. Еще одна особенность данного источника имеет существенное значение. В работе с актами всегда трудно определить, насколько типичны и широко распространены были отраженные в них явления. Кроме того, актовый материал чрезвычайно неравномерно распределен как во времени, так и территориально93   См. об этом: Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV–XV вв., ч. I и II.

[Закрыть]. От XII–XIII и почти до конца XIV в. до нас дошли лишь единичные документы. Для последующих периодов их количество увеличивается с каждым годом. Почти полностью отсутствуют документы из целого ряда русских земель: Тверской, Нижегородской, Рязанской, Галичской и др. Поэтому исследование древнерусского хозяйства опирается на несколько суженный круг источников. Тем не менее актовый материал является важным источником при изучении экономики и социальных отношений, что справедливо подчеркивалось в нашей литературе94   Черепнин Л. В. Актовый материал как источник по истории русского крестьянства XV в. ПИ, сб. IV. М., 1955. С. 307–349.

[Закрыть].

Внимательный и скрупулезный исследователь истории сельского хозяйства Г. Е. Кочин всё-таки сетует на скудость содержащихся в актах сведений о непосредственных трудовых процессах, о земледельческих системах и орудиях. В еще большей степени это же можно сказать о рыболовстве. В документах мы прежде всего находим довольно подробные перечни рыболовных угодий, бывших предметом особых забот как светских, так и духовных феодалов. Есть в них и данные по повинностям и оброкам, платившимся рыбой. Сопоставляя их вместе, удается наметить районы развитого рыбного промысла, установить тенденцию в видоизменениях феодальной ренты.

Немногочисленные памятники права и судебного делопроизводства (начиная с сер. XV в.) ценны тем, что они дополняют наши знания конкретными эпизодами из древнерусской хозяйственной практики.

На фоне актового материала выделяются богатством содержания писцовые книги. В сплошной переписи хозяйств целого княжества или большого города регистрировались массовые явления экономической жизни Руси. Эти книги составлялись в период становления Русского централизованного государства с целью повсеместного учета тягловых хозяйств, чтобы обеспечить казну регулярными поступлениями доходов. Самыми ранними среди них и наиболее полно сохранившимися являются Новгородские писцовые книги 1495–1505 гг.95   Новгородские писцовые книги, изданные Археологическою комиссиею. Т. I. СПб., 1859; Т. II, – СПб., 1862; т. III. СПб., 1868; т. IV. СПб., 1885; Т. V. СПб., 1905; т. VI. СПб., 1910; Гневушев А. М. Отрывок писцовой книги Вотской пятины второй половины, 1504–1505 гг., содержащей опись части дворцовых земель этой пятины. Киев, 1908; Писцовые книги Обонежской пятины, изданные Археографическою комиссиею. Л., 1929.

[Закрыть] Работа над ними началась после присоединения Новгорода к Москве и конфискации земельных владений новгородских феодалов. Великий князь Иван III сосредоточил в своих руках гигантский земельный фонд Великого Новгорода – экономическую базу власти боярской олигархии. Все эти земли надо было вновь переучесть и перераспределить между новыми землевладельцами, присланными Москвой, дворцовым ведомством, владыкой и прочими духовными властями. Причем писцы не только фиксировали новый порядок, но и отмечали в разряде «старого дохода» прошлые повинности крестьян. Поскольку главной задачей писцовых книг был учет всех подлежащих обложению хозяйств, то в них содержатся конкретные сведения об отдельных крестьянских дворах, о целых поселениях, о боярщинах как единых хозяйственных комплексах. Словом, в них включены данные по всем отраслям экономики. Однако когда объектом обложения являлось земледельческое хозяйство, то писцы были более внимательны к учету посевных площадей, и, наоборот, в промысловых хозяйствах в первую очередь отмечались рыболовные и охотничьи угодья. Поэтому в писцовых книгах второй половины XVI в. можно найти весьма существенные дополнения и исправления. Таким образом, Новгородские писцовые книги конца XV–XVI вв. служат основным источником при изучении деревни этого времени. В них мы находим многочисленные указания на рыболовные угодья, на повинности, взимавшиеся рыбой, а также сведения об орудиях лова. К сожалению, одновременные описания других земель и уездов Московской Руси сохранились лишь в кратких отрывках. Значение писцовых книг как исторического источника первостепенной важности вполне раскрыто в одной из работ Г. Е. Кочина96   Кочин Г. Е. Писцовые книги в буржуазной историографии. ПИ, сб. II. М.; Л., 1936. С. 145–186.

[Закрыть].

iknigi.net