Происхождение славян. Этногенез древнейших славян


О. Трубачев, Этногенез и культура древнейших славян

Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования Олег Николаевич Трубачев

 

НЕВОД

 

От озера Неро           вятичей,

до озера Нево  бодричей,

небо,                           лютичей,

небо.                           тиверцев,

Закину я невод          тавров,

от озера Неро            до север,

до Нерли,                    до сербов,

до Неи,                        до чехов,

до Нарвы,                   до ляхов,

до Нево...                    до скифов,

За реки, за горы         до антов,

от мери,                    до арьев...

мещоры,                     Закину я невод,

до чуди,                       шелковые сети

корелы,                       до неба,

до жмуди,                  до недра,

дремелы,                     до дна и до выси,

дреговичей,                 до самой до сути -

веси,                            до Божией мысли.

до кривичей,

                                    2000 г.

 

Стихи Юрия Лощица, самого славяноязычного, самого славянского, самого, может быть, целомудренного из наших современных поэтов, были посвящены 70-летию автора этой книги. Этим своим образом "невода-отсева", "невода-реконструкции" поэт отразил самую суть.

 

 

    Вместо предисловия (проблемное авторезюме)

 

 

Интерес к этноисторическим судьбам славян отличал автора всегда. Это получило выражение в его работах по племенным названиям у славянских народов (ср. ст. "О племенном названии уличи". - Вопросы славянского языкознания 5. М., 1961; особенно - ст. "Ранние славянские этнонимы - свидетели миграции славян". - Вопросы языкознания 1974, № 6).

 

Уже в этой последней статье (начало 70-х годов) признается: "Отголоски древнего пребывания славян на Дунае существуют и требуют изучения, а не одного лишь скептического отношения. Интерес к ним в науке будет, возможно, еще усиливаться, особенно в связи с современными поисками индоевропейской прародины где-то вблизи Дуная и Балкан"; там, далее, кстати, формулируется и типологическая универсалия сравнительной этнонимии и ономастики: обозначения стран и народов с компонентом Великий, Великая, напр. Великая Греция, Великобритания, Великороссия, всегда относятся к области вторичной колонизации, а не к метрополии и никакого оценочного величия не подразумевают; там же, наконец, обосновываются новые этимологии славянских племенных названий вроде дулебов и ставится, кажется, впервые проблема типа праславянского этнонима, в итоге чего автору представилось - еще до постановки им самим позднее вопроса о среднедунайской прародине славян, - что "несомненна древняя сопредельность или по крайней мере близость иллирийской, фракийской и славянской языковых территорий"; важен также нижеследующий тезис этой статьи 1974 г.: "Общеизвестный факт древнего наличия единого самоназвания *slovĕne говорит о древнем наличии адекватного единого этнического самосознания, сознания принадлежности к единому славянству, и представляется нам как замечательный исторический и культурный феномен".

 

Но по-настоящему новая постановка проблем и их, по сути, монографическая трактовка развернулась в серии журнальных публикаций

 

4

 

 

под общим названием "Языкознание и этногенез славян" (журнал "Вопросы языкознания"): [I] - 1982, № 4; [II] - 1982, № 5; [II] - 1984, № 2; [IV] - 1984, № 3; [V] - 1985, № 4; [VI] - 1985, № 5. Все они воспроизводятся - с необходимыми дополнениями в части I нынешней монографии (главы 1-6) [*]; сюда же, далее вошли в качестве 7-й и 8-й глав отдельно вышедшие работы, опубликованные прежде в "Zeitschrift für Slawistik" и в "Ethnologia Slavica" (Братислава), а также (в русском варианте) в томе "Этимология. 1988-1990".

 

Здесь впервые предпринимается попытка охарактеризовать дунайско-балканскую миграцию славян как некое подобие реконкисты, "обратного завоевания", побуждаемого памятью о реальном былом житье славян на (Среднем) Дунае, ср. фольклорную популярность Дуная даже у восточных славян, никогда за время письменной истории не живших на Среднем Дунае.

 

Удивителен - и по-своему ценен - факт отсутствия памяти о приходе славян издалека (сохранение воспоминаний об этнических миграциях даже при отсутствии письменности - вещь возможная на протяжении тысячелетий).

 

Автор рассматривает также целый ряд типологически важных аспектов проблемы, приходя к выводу, что (1) постулат территориально ограниченной прародины неудовлетворителен так же, как (2) унитаристский постулат якобы изначально бездиалектного праязыка, что (3) праславянский - живой язык со всеми атрибутами сложности живого языка, (4) чисто славянская гидро- и топонимическая область нереальна, наряду со славянскими всегда присутствовали и неславянские этнические элементы. Изначальность балто-славянской языковой близости подвергается сомнению, общим является название железа, но железо - самый поздний металл древности (балто-славянские контакты не древнее эпохи железа?). Особенно уязвима известная теория происхождения славянского из балтийского, наталкивающаяся на сопротивление языкового материала (нельзя, например, вывести весьма архаичные славянские ряды чередования гласных из инновационных балтийских рядов).

 

Балты - не извечные жители Верхнего Поднепровья, ср. их ономастические связи с дако-фракийским субстратом восточной части Балканского полуострова и Анатолии, отражающие контакты, по-видимому, III тысячелетия до н.э. Ранний ареал балтов был ближе к Балканам, видимо, их восточной части.

 

Ввиду углубления датировок и расширения перспектив поисков индоевропейских древностей в славянском вопрос о "датировке появления" праславянского языка теряет свою конкретность. Этимологические

 

 

*. При подготовке настоящей книги нумерация библиографических примечаний, объединяющая главы 1-2, 3-4, 5-6 попарно (как это было в журнальном варианте статей), оставлена без изменения - исключительно по практическим соображениям. Новые подстрочные примечания выделяются звездочкой.

 

5

 

 

разыскания выдвигают на первый план центральноевропейские связи славян (преимущественно с древними италийцами), причем балты оставались длительное время в стороне. Лишь после миграций балтов и славян намечается их сближение, приводящее к позднейшему соседству.

 

Уязвимы выдвинутые в последнее время теории балтоцентристской ориентации всего индоевропейского комплекса Европы; более вероятна относительная периферийность балтийского. Постепенно становится ясным, что славянская проблематика в гораздо большей степени является продолжением индоевропейской, чем принято было думать; для проблемы славянской прародины весьма существенны указания на связь древнеиндоевропейского ареала также с дунайским регионом.

 

Так созрела концепция возрождения старой (еще "донаучной") теории или традиции древнего обитания славян на Дунае. Среднеднепровский славянский ареал (откуда затем вышли все восточные славяне) рассматривается при этом как периферия, а не как центр всего славянского этноязыкового пространства. Вторично освоены были славянами и польские территории, по свидетельствам ономастики, вопреки польской автохтонистской теории висло-одерской прародины славян. И польские, и серболужицкие земли заселялись славянами с юга.

 

В жизни праславян существовал период, когда макроэтноним славяне еще не требовался (этнонимия вообще относительно молодая категория). Этот период отсутствия у славян на Дунае макроэтнонима ученые неправильно истолковывали как отсутствие славян на Дунае. О древнем наличии славян по Среднему Дунаю, то есть в Венгрии, говорит разнообразная древняя славянская топонимия страны и ряд других данных (ареал склавен по Иордану, VI век, распространение пражской керамики).

 

Предания о волохах и их нашествии на дунайских славян (NB!) "Повести временных лет" отдаленно отражают более древнюю кельтскую экспансию, а также (что не менее важно) частичный уход этих славян на север, на Вислу. Ясно, что волохи "Повести..." - это не "пастухи римлян" (pastores Romanorum) в более позднем понимании бродячего восточнороманского населения. Невры, известные Геродоту, были, видимо, кельтами, более того - тождественными волькам/волохам (= 'волкам'), о чем повествует и упомянутый Геродотом их ритуал годичного обращения в волков.

 

Далее, автор критически излагает и комментирует современный диалог между археологией и сравнительным языкознанием (хронология абсолютная и относительная, то есть типологическая, древняя "диалектология" культуры, постепенно все больше занимающая археологов - не без влияния со стороны языкознания). Попытки точно датировать "появление" праславянского языка теряют свою актуальность в языкознании. Правда, умами многих ученых еще владеет

 

6

 

 

традиция поздно датировать все славянское, считать славянский "молодым языком".

 

Однако можно думать, что, например, балто-славянские языковые отношения постэтногенетичны для праславянского как уже сложившегося языкового типа с процессами, отличными от балтийских (палатализация, эволюция долгих гласных, ассибиляция палатальных и в том, и в другом выглядят и протекают по-разному).

 

Именно славяно-кельтские контакты, разработка их следов и их локализация, кажется, могли бы помочь выработать компромиссный вариант между такими принципиально разными концепциями, как польская автохтонистская теория славянской прародины на Висле и Одере [*] и новый, современный вариант дунайской прародины славян, выдвигаемый автором настоящей книги.

 

По-прежнему много внимания уделяется критике постулатов, с которыми работают ученые, говоря откровеннее - с мифами сравнительного языкознания и истории культуры, начиная с урока негативного влияния прямолинейной идеи изоморфизма разных уровней языка. Это следующие постулаты или "мифы", нуждающиеся в демифологизации: 1) уже упоминавшееся "додиалектное" единство каждого

 

 

*. В настоящее время совершенно очевиден кризис автохтонистской школы в польской науке. Наиболее полным выражением этого кризиса следует считать исследования археолога К. Годловского (см.: Godłowski К. Przemiany kulturowe i osadnicze w południowej i środkowej Polsce w młodszym okresie przedrzymskim i w okresie rzymskim. Wrocław etc., 1985). Сокращение числа стоянок на польских землях римского периода, вплоть до обезлюдения этих земель, Годловский увязывает с появлением на границах Римской империи с III в. н.э. ряда племен, в том числе германских, возможно, вышедших из висло-одерских земель. Автор изучает прекращение поселений III-V вв. н.э. на этих польских территориях, принадлежащих, по его мнению, пшеворской археологической культуре Центральной и Южной Польши, носителями которой были германцы (вандалы), мигрировавшие в указанное время на Запад и на Юг. Даже реликтовое население начала VI в. в Центральной Польше не имеет, по убеждению Годловского (Op. cit. S. 125), никакой связи с появляющейся здесь позднее раннесредневековой славянской культурой. Эту славянскую культуру автор выводит из позднезарубинецкого и послезарубинецкого археологического ареала юга Белоруссии и севера Украины, то есть с Востока. Появление славян в бассейне Вислы он датирует - самое раннее - V в. н.э., одновременно признавая, что там нет раннеславянских стоянок, которые можно бы было датировать этим временем (Op. cit. S. 155). Остается заключить, что сам момент постулируемого, таким образом, прихода славянского населения на Вислу и Одер с Востока выглядит у Годловского крайне неубедительно и декларативно (обращает на себя внимание, что Годловский и не пытается, например, выявить элементы зарубинецкой культуры на Висле и Одере, которые там ожидались бы, по логике автора) и само изложение этого коренного вопроса разительно отличается от проведенного им тщательного раскрытия динамики и миграции пшеворского (германского, дославянского, по Годловскому) населения висло-одерского региона первых пяти веков нашей эры.

 

Мы констатируем, что концепция Годловского полностью игнорирует очевидные древние индоевропейско-славянские (причем, не одни только германско-славянские, но и прямые венетско-славянские) языковые контакты на висло-одерских территориях, рассматриваемые нами далее, (ср.: Licicaviki, Śrem, Śląsk. Mlądz) и другие примеры польской традиции, предполагающие более раннее появление здесь славян.

 

7

 

 

праязыка, 2) "небольшая прародина", 3) одновременность появления этноса и этнонима. Надо сказать, что сейчас как никогда ощущается необходимость проверки и преодоления прямолинейных заключений по всему циклу наук о человеке. Экспансия этноса, как оказывается, отнюдь не синонимична ускоренному развитию в языковом плане, а малая подвижность этноса вовсе не означает архаичности его языка, а ведь на отождествлении первого и второго было построено множество концепций. Точно так же в археологии распространение изделий еще не есть распространение, миграция самих людей, как это нередко до сих пор упрощенно понимают, преуменьшая меновую торговлю, культурное влияние, моду в давние времена. Накопился большой критический материал против статичности социальной и этнической истории индоевропейцев, в их числе славян, в трудах Дюмезиля и его школы (тезис мнимо изначальной трехчастности древнего общества, его трехклассовости - жрецы, воины, скотоводы-земледельцы; этому статизму должна быть противопоставлена неравномерность развития разных индоевропейских ветвей и то, что в этом смысле автор настоящей книги называет "диалектологией" культуры, прибегая к лингвистическому понятию). Странное впечатление производит и концепция американского археолога М. Гимбутас, по которой в "Древнюю Европу" V тысячелетия до н.э. с культурно развитым, но социально нерасчлененным (?) населением будто бы пришли извне более примитивные культурно, но почему-то социально дифференцированные скотоводы-индоевропейцы. Все это уже априори крайне маловероятно, поэтому не так уж важно, далее, откуда в таком случае теоретики ведут индоевропейцев - из Восточной Евразии или из Малой Азии. Не без формального влияния дюмезилевской школы наметилась тенденция фетишизировать число три, будь то три класса, три племени, три части этноса. Мы видим, что в концепции Гимбутас сказывается крайняя недооценка собственных (внутренних) стадиальных возможностей и в целом - непрерывности эволюции индоевропейской Европы.

 

Этой концепции противопоставляются теории раннего индоевропейского племенного образования в центральноевропейских, придунайских районах. Кстати, именно здесь наблюдается концентричность культурных и лингвистических ареалов разных эпох. Здесь наличествуют и выявляются все атрибуты и механизм развития ареала с его центром и перифериями. Естественно, что концепция непрерывного развития в Европе предполагает самобытное происхождение многих языковых процессов, например, развития индоевропейского вокализма, без влияний со стороны переднеазиатского семитского. Циклическая эволюция и.-е. е → а в части диалектов с последующей возвратной заменой a → е в другой части делают возможным внутреннее (без внешних импульсов и влияний) осмысление причин русского аканья, которое не следует вырывать из общего

 

8

 

 

контекста. Есть вероятия в пользу предположения, что сатэмная группа языков, то есть языков, проведших инновацию, занимала относительно срединное положение среди прочих индоевропейских, и это немаловажно в вопросе о локализации праславянского как языка-сатэм. Сам характер рефлексации индоевропейского палатального k̑, отдаляя славянский от балтийского, среди других языков-сатэм сближает его с балканско-индоевропейским и иранским.

 

Из среднедунайских районов интерес представляют - на предмет локализации древнейшего славянского языкового ареала - как Паннония к западу от течения Дуная, так и Потисье - на восток от Дуная. Знаменательно, что и раньше взоры ученых обращались на Паннонию как на центр ряда славянских фонетических инноваций. Весьма показательно, что в число периферий при этом попадают не только восточнославянские; но и собственно польские земли. Следует иметь в виду, что центр лингвистического ареала - величина весьма стабильная, поэтому трудно допускать, чтобы центр инноваций, да, к тому же, фундаментальных а многочисленных, сам как бы плавал и неустойчиво перемещался (скажем, в Паннонию - с севера, из-за Карпат). Это также служит, пусть косвенно, идее поиска славянской прародины южнее Карпат.

 

Центр древнего индоевропейского этноса в Среднем Подунавье определяется также как бы векторным способом - примерно посередине между тремя крупными скоплениями (видимо, миграционными) индоевропейских гидронимов в низовьях Рейна, в Италии и Прибалтике, выступающих здесь как периферии ареала. Это наблюдение также небезразлично для локализации праславянского ареала. Концентричность обоих ареалов представляется весьма правдоподобной. Кроме того, здесь используются этимологические изоглоссы, позволившие автору еще в исследовании о славянской ремесленной терминологии выдвинуть положение о центральноевропейском культурном районе с участием в нем древних славян, древних италийцев и германцев.

 

В опровержение упомянутого выше этнографического положения о том, что этнос будто бы начинается с самоназвания, автор приводит ряд методологических и типологических соображений, наоборот, в пользу того, что самоназвание отражает уже развитое этническое самосознание, которому, разумеется, предшествует длительный период существования этноса в условиях более древних форм самосознания и простейших самоидентификаций типа 'мы', 'люди'. Возобладавшая в последнее время (хотя на самом деле очень старая) этимология этнонима славяне как 'ясно говорящие' (то есть 'свои', 'наши', в конечном счете) очень правдоподобно характеризует этот этноним в духе развиваемых здесь идей - и как относительно новый, и как выросший на базе доэтнонимической психологии ('свои, наши люди', 'говорящие на ясном языке'). Нельзя признать удачной мысль, что до того, как называться славянами, славяне звались венедами;

 

9

 

 

этот последний - иноязычный - этноним всегда оставался локальным, периферийным (западным).

 

Работа строится на убеждении, что экскурсы в глубокую - не только свою, но и чужую - древность, эволюцию языка и вскрываемых способов обозначения, а также самообозначения, при всей специальности проводимых для этого исследований и их аппарата, служат углублению нынешнего национального самосознания. Сложность и тонкость задач требует тонкой методики, хорошего владения реконструкцией, которая, к сожалению, нередко подменяется транспозицией, то есть исторической тавтологией. Историзм выражается в правильном понимании неизначальности нынешних явлений - даже таких самоочевидных, как, например, привычное деление славян на восточных, западных и южных. Ясно, что последнее - продукт длительной и непрямолинейной эволюции. Нет оснований отождествлять эти три позднейших группы славян с тремя именами славян у Иордана - венеды, склавены, анты. Ни венеды, ни анты не были самоназваниями славян, эту функцию могло выполнять (да и то не извечно, как мы это теперь понимаем) название славяне (склавены, склавины в византийско-римской литературе). Все это говорит о необходимости дальнейшей теоретической работы в плане совершенствования этнолингвистических и социолингвистических критериев праязыковой и праэтнической проблематики. Только на этом пути можно осознать, наконец, искусственность имеющих до сих пор хождение этимологий вроде славяне = 'жители влажных долин' (?!).

 

Теория этногенеза настоятельно требует обращения к типологическому аспекту, причем более показательны отношения менее соседские, то есть более "чистые" и не затемненные "помехами" длительного общения. Смысл типологии этногенеза - выявить неуникальность славянской эволюции, поскольку всякая уникальность вправе вызывать сомнения. Типологически наиболее эффективны германо-славянские аналогии. Так, поучителен отказ археологов датировать появление германского этноса, ср. аналогичное вероятие и для славянского: непрерывность эволюции; замечательно, далее, что ни германские языки, ни славянские не хранят никаких следов индоевропейско-доиндоевропейского билингвизма, что помогает отрицательно оценить теорию М. Гимбутас об индоевропеизации неиндоевропейской "Древней Европы". Динамику славянского ареала, его подвижку Юг ↔ Север также помогают понять германские аналогии, ср. миграции германцев с Юга современной Западной Германии на Север, после чего, как известно, последовали возвратные миграции (память о древних местах обитания). Культурно-лингвистические аналогии распространяются и на эпизод называния железа, а также добывания самого металла из болотной руды у германцев и славян, что впервые детально раскрывается в авторской этимологии и истории значений слов руда, железо.

 

10

 

 

Дунайская, иначе - центральноевропейская теория локализации древнего ареала славян оснащается в книге новыми аргументами и соображениями. Расширяется и прямой диспут с критикой, уже ознакомившейся с вышедшими ранее работами автора. Особым и равным по важности оказывается аспект реконструкции праславянской культуры, представляемый во второй и третьей частях книги. Работа автора под названием "Славянская этимология и праславянская культура", публиковавшаяся в составе докладов советской делегации по славянскому языкознанию к X Международному съезду славистов (София, 1988) [*], дается здесь в существенно дополненном виде - как вторая часть книги. Центральноевропейская, среднедунайская позиция древних славян углубленно рассматривается также здесь; более того, предпринимается попытка показать, что она важна для понимания их культурной эволюции. Часть третья публикуется впервые.

 

В заключение позволим себе привести мнение американского слависта проф. X. Бирнбаума, который оценивает упоминавшуюся выше журнальную серию о славянском этногенезе: "Важная работа Трубачева по доистории славян основана на сжатом, но впечатляющем пересмотре существующих лингвистических данных и известных гипотез. Предыдущее несколько сокращенное изложение новой работы советского лингвиста было дано здесь как красноречивый пример многих увлекательных возможностей, открывающихся для будущих исследований даже на современной стадии наших знаний и методологической изощренности".

 

Книга дополнена Приложением, где собраны последние публикации автора по данной теме.

 

 

*. Малотиражное заказное издание, не предназначенное для открытой продажи.

www.promacedonia.org

Этногенез славян

 

 

Этногенез славян по данным археологии — формирование древнеславянского этноса на базе преемственности сменяющих друг друга археологических культур от 1-го тысячелетия до н. э. до VI века, когда древние славяне были зафиксированы в эпиграфических памятниках как уже сформировавшаяся культурно-языковая общность. Появление археологических культур, признанных большинством археологов славянскими, относится лишь к V—VI векам. Пражско-корчакская, пеньковская и колочинская культуры структурно близки и разделены географически. Более ранние так называемые постзарубинецкие памятники (II—IV века) предложено выделить в отдельную киевскую культуру, на базе которой по мнению некоторых археологов и развились вышеупомянутые культуры. Изучение этногенеза славян с помощью археологии наталкивается на следующую проблему: современной науке не удаётся проследить до начала нашей эры смену и преемственность археологических культур, носителей которых можно было бы уверенно отнести к славянам или их предкам. Отдельные археологи принимают некоторые археологические культуры на рубеже нашей эры и более ранние за славянские, априори признавая автохтонность славян на данной территории, даже если её населяли в соответствующую эпоху другие народы согласно синхронным историческим свидетельствам. Пражско-корчакская археологическая культура: ареал протянулся полосой от верхней Эльбы до среднего Днепра, соприкасаясь на юге с Дунаем и захватывая верховья Вислы. Ареал ранней культуры V века ограничен южным бассейном Припяти и верховьями Днестра, Южного Буга и Прута (Западная Украина). Соответствует местам обитания склавинов византийских авторов. Характерные признаки:

1) посуда — горшки ручной лепки без украшений, иногда глиняные сковороды;

2) жилища — квадратные полуземлянки площадью до 20 м² с печами или очагами в углу или же срубные дома с печью в центре;

3) погребения — трупосожжения, захоронение останков кремации в ямках или урнах, переход в VI веке от грунтовых могильников к курганному обряду погребения;

4) отсутствие инвентаря в погребениях, встречаются лишь случайные вещи; отсутствуют фибулы и оружие.

Пеньковская археологическая культура: ареал от среднего Днестра до Северского Донца (западный приток Дона), захватывая правобережье и левобережье средней части Днепра (территория Украины). Соответствует вероятным местам обитания антов византийских авторов. Отличается так называемыми антскими кладами, в которых находят бронзовые литые фигурки людей и животных, расцвеченные эмалями в специальных выемках. Фигурки по стилю аланские, хотя техника выемчатой эмали пришла вероятно из Прибалтики (наиболее ранние находки) через провинциально-римское искусство европейского Запада. По другой версии эта техника развилась на месте в рамках предшествующей киевской культуры. От пражско-корчакской культуры пеньковская отличается, кроме характерной формы горшков, относительным богатством материальной культуры и заметным влиянием кочевников Причерноморья. Археологи М. И. Артамонов и И. П. Русанова признавали булгар-земледельцев основными носителями культуры, по крайней мере на её начальной стадии. Колочинская археологическая культура: ареал в бассейне Десны и верховьев Днепра (Гомельская область Белоруссии и Брянская область России). Примыкает на юге к пражской и пеньковской культурам. Зона смешивания балтских и славянских племён. Несмотря на близость к пеньковской культуре В. В. Седов относил её к балтской на основании насыщенности местности балтскими гидронимами, но другие археологи не признают данный признак этноопределяющим для археологической культуры. Среди историков и археологов нет консенсуса по более ранней истории и географии праславян, взгляды эволюционируют по мере накопления нового археологического материала. Во 2-й половине XX века были идентифицированы и отнесены к особой культуре памятники киевского типа конца II—IV веков, найденные в Среднем Поднепровье (от устья Роси на юге до Могилёва на севере) и бассейне левых притоков Днепра, Десны и Сейма, вплоть до истоков Северского Донца. Некоторые археологи (Третьяков П. Н., Терпиловский Р. В., Абашина Н. С., Щукин М. Б.) видят прямую переемственность между киевской археологической культурой и вышеперечисленными славянскими культурами V—VI веков (склавинов и антов). О. М. Приходнюк даже предлагал вообще отказаться от термина «киевская культура» и ранние памятники тоже считать пеньковскими.

В настоящее время археологи склоняются к следующему варианту преемственности культур. Колочинская культура развилась непосредственно из киевской как её северный вариант. Пеньковская культура развилась из киевской при участии этноса полиэтничной черняховской культуры, разгромленной гуннами в конце IV века. Обе последние культуры существовали одновременно и частично перекрывались географически, но относились к разным уровням цивилизации. Однако В.В. Седов полагал, что пеньковская культура развилась потомками прежде всего черняховской при некотором участии переселенцев из ареала киевской, а В. Н. Даниленко предположил, что пеньковские древности возникли на основе колочинской культуры. Пражско-корчакская культура возникла первоначально как ответвление киевской в бассейне Припяти, где недавно обнаружены наиболее ранние памятники пражского типа первой половины IV века. Пражско-корчакская культура развилась в результате экспансии славян на запад вдоль внешних Карпат к истокам Вислы, затем Эльбы и на юг от верховьев Одера к Дунаю вдоль его притоков (в сторону Паннонии). Ипотешти-кындештская культура на нижнем и среднем левобережье Дуная возникла в результате экспансии носителей ранней пеньковской культуры на запад и носителей пражско-корчакской культуры на юг в регион совр. Румынии. Культуры развивались одновременно и восходят к киевской, но на формирование ипотешти-кындештской культуры оказало влияние местное фракийское население и близость Византийской империи. Именно в её ареале византийские авторы впервые зафиксировали славянский этнос. Суковско-дзедзицкая культура в междуречье Одера и Эльбы примыкает на юге к ареалу пражско-корчакской культуры. Географически и хронологически суковско-дзедзицкая культура выглядит как экспансия в VI веке носителей ранней пражско-корчакской культуры вниз сначала по Одеру в сторону Балтики, затем вниз по Эльбе и на восток в сторону средней Вислы. Славянские племена занимали обезлюдевшие к VI веку земли, и видимо ассимилировали оставшееся в некоторых местах местное население. Славяне достигли Балтийского побережья в низовьях Эльбы где-то к началу VII века. Северный ареал суковско-дзедзицкой культуры и ремесленно-бытовые традиции местного населения вызвали заметные отличия в характере памятников от пражско-корчакской культуры, но в целом она соответствует структуре последней. Признание киевской культуры славянской не решает вопроса об этногенезе славян. Среди возможных кандидатов, предшествующих киевской культуре, указываются зарубинецкая, милоградская и юхновская, более ранняя чернолесская и другие археологические культуры, однако их роль в формировании славянского этноса не может быть точно установлена. Ареал киевской археологической культуры и развитие синхронной черняховской культуры с середины III века до её наибольшего распространения в IV веке. Направление миграции готов указано по ареалу вельбарской культуры. Ранние достоверно славянские археологические культуры, возникшие на основе киевской в V веке, и их распространение на запад и юг Европы. Расселение славян в VI веке выходит за границы культур. Известный археолог-славист академик В. В. Седов (1924—2004 гг.) выделял несколько ранних археологических культур, которые считал славянскими. По его мнению славяне — это культура подклешевых погребений 400—100 гг. до н. э. в междуречье Одера и Вислы (центральная и южная Польша). В результате миграции кельтские племена вошли в соприкосновении с праславянами, и культура подклешевых погребений трансформируется в пшеворскую (II—IV вв.), а кельты в Польше ассимилируются славянами, которых Седов ассоциировал с венедами.

Во II—III вв. славянские племена пшеворской культуры из Висло-Одерского региона мигрируют в лесостепные районы междуречья Днестра и Днепра, заселенные сарматскими и позднескифскими племенами, принадлежавшими к иранской языковой группе. Одновременно происходит перемещение на юго-восток германских племён гепидов и готов, в результате чего от нижнего Дуная до Днепровского лесостепного левобережья складывается полиэтничная черняховская культура с преобладанием славян. В процессе славянизации местных скифо-сарматов в Приднепровье формируется новый этнос, известный в византийских источниках как анты. В конце IV века развитие пшеворской и черняховской культур прервалось нашествием гуннов. В южной части ареала пшеворской культуры, там, где в этногенезе славян участвовал кельтский субстрат, складывается пражско-корчакская культура, распространяемая на юг мигрирующими славянами. В междуречье Днестра и Днепра в V веке складывается пеньковская культура, носителями которой стали потомки черняховского населения — анты. Вскоре они расширили свой ареал за счет левобережья Днепра. Близкими к данной концепции является концепция археолога И.П. Русановой, которая высказывается за принадлежность пшеворской культуры славянам на основании того, что славянская керамика пражско-корчакской культуры имеет прямые прототипы в пшеворской керамике. Концепция В.Д. Барана объединяет все выше перечисленные культуры в разные ветви праславянских культур.

В ряде статей известные ленинградские археологи Г.С. Лебедев и Д.А. Мачинский сформулировали свою концепцию по этногенезу славян. Языковые предки славян к середине I тысячелетия до н.э. представляли собой совокупность родственных групп, рассеянных родовыми коллективами по лесной зоне Восточной Европы и говоривших на сходных диалектах прото-балто-славянского языка, отличия в которых нарастали по мере географического удаления друг от друга. Возможным археологическим эквивалентом балто-праславян в VIII—IV вв. до н. э. является милоградско-подгорцевская культурная общность (соотносима к неврам Геродота) в районе северной Украины и южной Белоруссии, а также культура штриховой керамики (КШК) в Средней Белоруссии. Для этих близких культур раннего железного века характерны: расселение на постоянных родовых укрепленных городищах, жилище слегка углублено в землю с очагом в углу помещения, ямные могилы с кремацией без инвентаря, высокие лепные горшки, узколезвийные топоры, слабоизогнутые серпы, костяные наконечники стрел. К III в. до н. э. милоградская культура исчезает в результате сокрушительного продвижения сарматов на Запад, но более северная КШК без видимых потрясений продолжает своё развитие до IV века. Археологически пустующая область милоградцев со II века до н. э. частично заполняется памятниками зарубинецкой культуры, возникшей в результате прихода с запада нового населения (вероятно бастарнов), которые включили в свой состав оставшихся обитателей. К началу II века зарубинецкая культура гибнет под напором очередной волны кочевников (сарматов и аланов) и экспансии готов с побережья Балтики.

На смену в Среднем Поднепровье приходят так называемые постзарубинецкие памятники (или памятники киевского типа), соответствующие новому образу жизни местного населения, которое вынуждено часто менять места обитания. Структурно киевская культура очень близка милоградской: схожий хозяйственный уклад, тип жилища, набор орудий труда, украшений и посуды. Одновременно в Среднем Поднепровье появилась черняховская культура (ассоциируемая обычно с миграцией готов), памятники которой не смешиваются, а скорее соседствуют с постзарубинецкими древностями. В I—IV вв. праславянские племена, входившие в конгломерат родственных племен балто-славянской общности, были известны римским авторам под именем венеды. Эти венеды обитали в лесной зоне бассейна Днепра между Днестром на западе и верховьями Оки на востоке. К северу от венедов вокруг озера Ильмень находилась малообитаемая (по археологическим памятникам) пограничная зона, там происходили столкновения с финно-угорскими племенами. На юге и западе венеды противостояли кочевникам (сарматы, аланы) и мигрирующим германским племенам (бастарны, готы, вандалы). Археологически область расселения венедов соответствует киевской культуре и белорусскому варианту КШК. К югу от границ киевской культуры, где лесные массивы переходят в лесостепные районы, с III в. до н. э. до V века существует так называемая «зона археологической трудноуловимости» (где не обнаруживаются опорные археологические памятники). В этой пограничной области венеды вступали в контакты и конфликты с другими, более четко оформленными этносами, что способствовало выработке праславянского самосознания и формированию особого этноса в южной части расселения балто-славянского этномассива. В 1-й половине IV века какая-то часть венедов была включена в состав готского объединения, их южная часть после разгрома державы в Германариха (ок. 375 г.) оформилась в антский союз племен, что находит отражение в возникновении в V веке достоверно славянской пеньковской культуры на базе киевской. Пеньковские памятники оставлены населением, которое продвинулось из лесной зоны на юг в лесостепной и степной ареалы черняховской культуры и стали вести оседлый образ жизни в условиях гунно-аварского владычества. В VII веке пеньковская культура замещается памятниками позднего варианта пражской культуры, в которой видят консолидирующую основу для формирования славянского этноса. Памятники достоверно славянской пражско-корчакской культуры появляются в V веке на границах с кельто-германским миром в верховьях Прута, Днестра, Вислы.

Эта культура связана с мощным миграционным движением праславян в эпоху Великого переселения народов на запад и юго-запад в Среднюю Европу и Балканы из глубин лесных массивов Восточной Европы. Структурно пражские памятники очень близки киевским. Одновременно эволюционное расширение ареала праславян происходит также на восток и север, что находит отражение, в частности, в колочинской культуре. В контактах с более развитым кельто-греко-германским миром окончательно оформилось этносамосознание славянского этноса и перешло в эпическую память древнерусских и польских летописей о прародине славянства на Дунае. В VI—VII вв. у славян на Дунае и в Средней Европе формируется новый, более прогрессивный хозяйственный уклад, основанный на пашенном земледелии с использованием железных пахотных орудий. С VIII века этот хозяйственно-бытовой комплекс становится этнографическим маркером славянского этноса. На его базе в дальнейшем происходит консолидация в единый этнос родственных по языку праславяно-балтских племён в лесной зоне Восточной Европы, откуда и началась экспансия праславян на юго-запад. Американский археолог Мария Гимбутас (1921—1994 гг.) полагала, что к началу новой эры праславяне уже были значительным народом, который, однако, будучи автохтонным населением северного Прикарпатья, жил под игом пришельцев, сначала с востока, а затем с запада. После ухода готов, которых ассоциируют со сравнительно более развитой черняховской культурой, в данном регионе наблюдается возврат к традициям раннего железного века, прослеживавшимся во время владычества готов и других пришлых племен лишь на некоторых изолированных территориях. Обращаясь к предшественникам славян, М.Гимбутас усматривала следы их предков в местной чернолесской культуре раннего железного века, процветавшей в Прикарпатье до нашествия сарматов, а затем германцев.



biofile.ru

Восточные славяне в древности: этногенез восточных славян

Этногенез и этническая история восточных славян, теории этногенеза восточных славян

Этногенез восточных славян – это длительный процесс их появления и последующего развития, который привел к какому-то конечному состоянию (например, к образованию государства). Дословно слово «этногенез» переводится как «рождение народа». Однако в его рамках рассматривается и дальнейшая судьба вновь появившегося народа.

Этногенез восточных славян имеет очень богатую историю, которой не многие народы могут похвастаться. Поэтому мы только поверхностно коснемся и кратко рассмотрим этногенез восточных славян.

Как известно, из восточных славян вышли русские, украинцы и белорусы. Это самая многочисленная ветвь. Именно поэтому столько внимания сегодня уделяется проблеме этногенеза восточных славян. Тем более, что не сохранилось достоверных и полных источников по этому вопросу. Кстати, восточных славян (или их предков) называют антами.

Восточные славяне: проблема этногенеза

Этногенез древних восточных славян берет свое начало в первом тысячелетии до нашей эры. Если быть точнее, то окончательно восточная ветвь отделилась от общности славян в четвертом веке. Именно тогда стали самостоятельными и восточные, и западные славяне. Уже в начале новой эры восточнославянские племена начали распространяться на земли Дуная и Днепра, Балканы, вплоть до Малой Азии.

Этногенез и этническая история восточных славян, теории этногенеза восточных славян

Этногенез у восточных славян происходил в тесных связях с другими народами. А это, в свою очередь, сильно повлияло на их культуру, быт и становление. Считается, что вся совокупность восточных славян – это смесь истинных потомков праславян с другими восточноевропейскими народами. Соседствовали со славянами готы (они были противниками), авары (также стремившиеся поработить славян), хазары (наложившие дань на славян), печенеги и половцы. Все эти народы лишь мешали укреплению положения восточных славян. Но, возможно, благодаря им закалился характер последних.

Восточные славяне в древности жили так называемыми общинами. А из них уже формировались племена. Но с течением времени эти родовые общины потеряли свою актуальность. Им на смену пришли соседские общины, а вместе с ними – частная собственность. Следующей ступенью стало объединение славянских племен под властью князя (пятый-шестой века). И это можно рассматривать неоднозначно. Казалось бы, это приводило к организации и укреплению племени. Но, с другой стороны, князья начинали нападать на другие племена. А это сеяло раздробленность в зачатках государства.

Этногенез и расселение восточных славян зафиксированы в знаменитой летописи «Повесть временных лет». Нестор описывает несколько племен, заселявших разные территории (например, поляне – Киев, ильменские славяне – близ одноименного озера и так далее). Интересно, откуда пошли такие названия.

  • Во-первых, от места проживания.
  • Во-вторых, от имен предков (радимичи, кривичи).
  • В-третьих, от жизненного уклада этой группы славян.
Этногенез и этническая история восточных славян, теории этногенеза восточных славян

Однако правильнее говорить не племена, а племенные союзы. Это такие объединения, которые подвели восточных славян к образованию государственности. То есть эти союзы были прикреплены к своей определенной территории и существовали в седьмом-восьмом веках новой эры. И это было принципиально новой ступенью в истории восточных славян. Всего существовало тринадцать племенных союзов.

Следующим этапом этногенеза восточных славян стало образование Древнерусского государства. Это произошло в девятом-десятом веке. Тогда же на Русь пришло христианство. Тогда же перестал существовать племенной строй. Тогда же сформировалась культура и идеология славянского государства.

Теории этногенеза восточных славян

Теории являются предположениями о том, как же происходило их становление и формирование. Вот основные из них:

  1. Аутохтонная. Подразумевает, что восточные славяне изначально появились близ Днепра, а не пришли сюда с других территорий.
  2. Миграционная. Гласит о том, что выделившаяся восточная ветвь мигрировала во время Великого переселения.
  3. Сочетание обеих теорий. То есть миграция имела место быть, но большинство славян все же оставались на месте.

К единому мнению ученые и историки так и не пришли.

В заключение

Этногенез и этническая история восточных славян, теории этногенеза восточных славян

Таким образом, этногенез и этническая история восточных славян – важная часть истории славянских народов. Хоть мы и не имеем много источников на этот счет, но в целом представление о формировании восточнославянского направления и последующего образования государства у нас есть. Но, даже коротко рассмотрев проблемы этногенеза восточных славян, мы прикоснулись к зарождению и развитию их народов.

Почему мы подняли этот вопрос, эту проблему? Во-первых, восточные славяне – это наши непосредственные предки. А во-вторых, в последнее время в мире стали забывать о родстве народов и государств. А ведь несколько сотен лет назад и украинцы, и русские, и белорусы были сплоченным, единым и могучим народом. Народом, который сумел выстоять, который поднялся и создал государственность. И об этом, наверное, не стоит забывать.

Генетики смеются над Норманской теорией

Поделитесь с друзьями

slavculture.ru

Этногенез славян. Гипотезы расположения славянской прародины

(Этногенез)

Часть 3Гипотезы расположения славянской прародиныИспользуя перечисленные выше источники, ученые строят гипотезы об истоках славянства. Однако разные ученые не сходятся не только в определении места славянской прародины, но и во времени выделения славян из индоевропейской группы. Существует целый ряд гипотез, согласно которым о славянах и их прародине с уверенностью можно говорить, начиная с конца III тысячелетия до н.э. (О.Н. Трубачев), с конца II тысячелетия до н.э. (польские ученые Т. Лер-Сплавинский, К. Яжджевский, Ю. Костшевский и др.), с середины II тысячелетия до н.э. (польский ученый Ф. Славский), с IV в. до н.э. (М. Фасмер, Л. Нидерле, С.Б. Бернштейн, П.Й. Шафарик).

Наиболее ранние научные гипотезы о прародине славян можно обнаружить в трудах русских историков XVIII – XIX вв. Н.М. Карамзина, С.М. Соловьева, В.О. Ключевского. В своих изысканиях они опираются на «Повесть временных лет» и делают вывод о том, что прародиной славян были р. Дунай и Балканы. Сторонниками дунайского происхождения славян были многие русские и западноевропейские исследователи. Более того, в конце XX в. российский ученый О.Н. Трубачев уточнил и развил ее. Однако на протяжении XIX – ХХ вв. у этой теории было и немало противников.

Шафарик Павел ЙозефОдин из крупных историков-славистов чешский ученый П.И. Шафарик считал, что прародину славян следует искать в Европе, по соседству с родственными им племенами кельтов, германцев, балтов и фракийцев. Он считает, что славяне уже в глубокой древности занимали обширные пространства Средней и Восточной Европы, а в IV в. до н.э. под натиском кельтов переселились за Карпаты.

Однако и в это время они занимают весьма обширные территории - на западе - от устья Вислы к Неману, на севере – от Новгорода до истоков Волги и Днепра, на востоке – до Дона. Далее она, по его мнению, шла через нижний Днепр и Днестр вдоль Карпат до Вислы и по водоразделу Одера и Вислы к Балтийскому морю.

В конце XIX – начале ХХ вв. акад. А.А.Шахматов развил идею двух славянских прародин: района, в пределах которого сложился праславянский язык (первая прародина), и района, который праславянские племена занимали накануне расселения по Центральной и Восточной Европе (вторая прародина). Он исходит из того, что изначально из индоевропейской группы выделилась балто-славянская общность, являвшаяся автохтонной на территории Прибалтики. После распада этой общности славяне заняли территорию между нижним течением Немана и Западной Двины (первая прародина). Именно здесь сложился, по его мнению, праславянский язык, который в дальнейшем лег в основу всех славянских языков. В связи с великим переселением народов германцы в конце II в.н.э. продвигаются на юг и освобождают бассейн р. Вислы, куда и приходят славяне (вторая прародина). Здесь славяне разделяются на две ветви: западную и восточную. Западная ветвь продвигается в район р. Эльбы и становится основой для современных западнославянских народов; южная ветвь после распада империи гуннов (вторая половина V в.н.э.) разделилась на две группы: одна из них заселила Балканы и Дунай (основа современных южнославянских народов), другая – Днепр и Днестр (основа современных восточнославянских народов)[1].

Наиболее популярной среди лингвистов гипотезой о прародине славян является висло-днепровская. По мнению таких ученых, как М.Фасмер (Германия), Ф.П.Филин, С.Б.Бернштейн (Россия), В.Георгиев (Болгария), Л.Нидерле (Чехия), К. Мошиньский (Польша) и др., прародина славян располагалась между средним течением Днепра на востоке и верховьями Западного Буга и Вислы на западе, а также от верховий Днестра и Южного Буга на юге до Припяти на севере. Таким образом, прародина славян определяется ими как современная северо-западная Украина, южная Белоруссия и юго-восточная Польша. Однако в исследованиях отдельных ученых встречаются те или иные вариации.

Нидерле ЛюборЛ. Нидерле считает, что место славянской прародины может быть определено только предположительно. Он высказывает предположение о принадлежности к славянам таких племен, как невры, будины, скифы-пахари. На основании сообщений историков римского времени и данных языкознания, в частности топонимики, Л. Нидерле очень осторожно очерчивает область славянского расселения в начале I тыс. н.э.

Она, по его мнению, находилась к северу и северо-востоку от Карпат, на востоке достигала Днепра, а на западе - верховьев реки Варты. При этом он отмечает, что западные границы славянского ареала, возможно, придется передвинуть к реке Эльбе, если будет доказана славянская принадлежность могильников - полей погребений лужицко-силезского типа[2].

Ф.П. Филин определяет область расселения славян в начале н.э. между Западным Бугом и Средним Днепром. Он, опираясь на лингвистические и экстралингвистические данные, предлагает периодизацию развития языка праславян. Первый этап (до конца I тыс. до н.э.) - начальная стадия формирования основы славянской языковой системы. На втором этапе (от конца I тыс. н.э. до III-IV вв. н.э.) - в праславянском языке происходят серьезные изменения в фонетике, эволюционирует его грамматический строй, развивается диалектная дифференциация. Третий этап (V-VII вв. н.э.) совпадает с началом широкого расселения славян, что в конечном счете привело к делению единого языка на отдельные славянские языки. Эта периодизация во многом соответствует основным этапам исторического развития ранних славян, восстанавливаемого на основе данных археологии[3].

Бернштейн Самуил БорисовичДальнейшее расселение славян из висло-днепровской района происходило, по мнению С.Б.Бернштейна, на запад до Одера, на север до озера Ильмень, на восток до Оки, на юг к Дунаю и Балканам. С.Б.Бернштейн поддерживает гипотезу А.А.Шахматова о первоначальном разделении славян на две группы: западную и восточную; из последней в свое время выделились восточная и южная группы. Именно этим объясняется большая близость восточнославянских и южнославянских языков и некая обособленность, в частности фонетическая, западнославянских[4].

К проблеме этногенеза славян неоднократно обращался Б.А. Рыбаков. Его концепция также связана с висло-днепровской гипотезой и основана на единстве территорий обитания славянского этноса на протяжении двух тысячелетий: от Одера на западе до левобережья Днепра на востоке. Историю славян Б.А. Рыбаков начинает с эпохи бронзы - с XV в. до н.э. - и выделяет пять ее этапов.

Рыбаков Борис АлександровичПервый этап он связывает с тшинецкой культурой (XV-XIII вв. до н.э.). Область ее распространения, по его мнению, была "первичным местом объединения и формирования впервые отпочковавшихся праславян ... эта область может быть обозначена несколько туманным словом прародина"[5]. Тшинецкая культура простиралась от Одера до левобережья Днепра. Второй этап - лужицко-скифский - охватывает XII-III вв. до н.э. Славяне в это время представлены несколькими культурами: лужицкой, белогрудовской, чернолесской и скифскими лесостепными. Племена лесостепных скифских культур, занимавшиеся земледелием, были славянами, объединенными в союз под именем сколотов. Падение лужицкой и скифских культур привело к восстановлению славянского единства - наступил третий этап истории праславян, продолжавшийся со II в. до н.э. по II в. н.э., и представленный двумя близкими между собой культурами: пшеворской и зарубинецкой. Их территории простирались от Одера до левобережья Днепра. Четвертый этап он датирует II-IV вв. н.э. и называет  его пшеворско-черняховским. Этот этап характеризуется усилением влияния Римской империи на славянские племена. Пятый этап - пражско-корчакский, датируется VI-VII вв., когда после падения Римской империи славянское единство было восстановлено. Совпадение ареалов всех перечисленных культур, в том числе и достоверно славянской - пражско-корчакской, - является, по мнению Б.А. Рыбакова, доказательством славянской принадлежности всех этих культур[6].

В последние десятилетия экспедиционные исследования украинских археологов значительно расширили научную базу. По мнению этих ученых, история славян начинается с позднелатенского периода. По мнению В.Д. Барана, сложение раннесредневековых славянских культур было результатом интеграции нескольких культур римского времени: пражско-корчакская культура сложилась на основе черняховской культуры Верхнего Поднестровья и Западного Побужья при участии элементов пшеворской и киевской культур; пеньковская культура сложилась в условиях слияния элементов киевской и черняховской культур с кочевническими культурами; колочинская культура возникла при взаимодействии позднезарубинецких и киевских элементов с балтийскими. Ведущая роль в становлении славянства, по мнению В.Д. Барана, принадлежала киевской культуре[7]. Концепция славянского этногенеза изложена В.Д. Бараном, Р.В.Терпиловским и Д.Н. Козаком [8]. Ранняя история славян, по их мнению, начинается с первых веков нашей эры, когда сведения о славянах, называемых тогда венедами, появляются в трудах античных авторов. Венеды обитали к востоку от Вислы, им принадлежали зарубинецкая и пшеворская культуры Волынского региона. В дальнейшем со славянами связаны зарубинецкая и позднезарубинецкая культуры, а через них - киевская и частично черняховская, на основе которых формировались раннесредневековые славянские культуры.

Седов Валентин ВасильевичВ последние десятилетия проблемам этногенеза славян посвящен ряд работ В.В. Седова [9]. Древнейшей славянской культурой он считает культуру подклешевых погребений (400-100 гг. до н.э.), поскольку именно начиная с этой культуры прослеживаются элементы преемственности в эволюционном развитии древностей вплоть до достоверно славянской эпохи раннего средневековья[10].

Культура подклешевых погребений соответствует первому этапу истории праславянского языка по периодизации Ф.П. Филина[11]. В конце II в. до н.э. под сильным кельтским влиянием культура подклешевых погребений трансформируется в новую, получившую название пшеворской. В составе пшеворской культуры выделяются два региона: западный - Одерский, заселенный, главным образом, восточногерманским населением, и восточный - Висленский, где преобладающим этносом были славяне. Хронологически пшеворская культура соответствует, согласно периодизации Ф.П. Филина, среднему этапу развития праславянского языка[12]. Зарубинецкую культуру, сформировавшуюся при участии пришлых подклешево-поморских племен и местных милоградских и позднескифских, он считает особой в языковом отношении группой, занимавшей промежуточное положение между праславянским и западнобалтским языками. С пшеворской культурой связана своим происхождением славянская пражско-корчакская культура. По мнению В.В. Седова, славяне составляли один из компонентов полиэтничной черняховской культуры.

Трубачев Олег НиколаевичО.Н.Трубачев в своих работах отвергает и висло-днепровскую гипотезу, и ее висло-одерский вариант. Как альтернативу он выдвигает так называемую «неодунайскую» гипотезу прародины славян. Местом первичного их расселения он считает Среднее Подунавье – территорию стран бывшей Югославии (Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины, Сербии и Черногории), юг Чехословакии и земли бывшей Паннонии (на территории современной Венгрии).

На какое-то время около I  в.н.э. славяне были вытеснены кельтами и уграми на север, в Повисленье, и на восток, в Поднепровье. Связано это было с великим переселением народов. Однако уже в середине I тыс.н.э. славяне, «храня память о своих прежних местах обитания», «снова занимают Подунавье, земли за Дунаем, Балканы». Таким образом, «движение славян на юг было возвратным»[13].

Свою гипотезу О.Н.Трубачев аргументирует лингвистическими и экстралингвистическими фактами. Он считает, что, во-первых, продвижение славян сначала на север, а затем на юг вписывается в общий процесс переселения народов в пределах Европы. Во-вторых, подтверждается записями летописца Нестора: «По мнозэхы же времянэхы». В-третьих, именно у южных славян, которые жили по р. Дунаю, раньше всех появилось самоназвание *slověne – словэне, которое постепенно утверждается в трудах византийских историков VI в., готского историка VI в. Иордана (склавины). В то же время западных и восточных славян они именуют венедами и антами, то есть чуждыми славянам названиями. Сам этноним славяне О.Н.Трубецкой соотносит с лексемой слово и толкует его как «ясно говорящие», то есть говорящие на понятном, не чуждом языке[14]. В-четвертых, в фольклорных произведениях восточных славян  очень часто упоминается р. Дунай, что О.Н.Трубачев считает сохранившейся живой памятью о Подунавье[15]. В-пятых, он считает, что Угры, придя на территорию Подунавья и основав в I в.н.э. свое государство, застали там славянское население и славянские топонимы: *bъrzъ, *sopot, *rěčina, *bystica, *foplica, *kaliga, *belgrad, *konotopa и др.[16]

Таким образом, О.Н.Трубачев считает, что «южный висло-одерский ареал… приблизительно совпадает с северной периферией среднедунайского ареала»[17], а район первичного расселения славян совпадает с районом первичного расселения носителей общеиндоевропейского языка.

Вопрос о прародине славян продолжает оставаться открытым. Ученые выдвигают все новые и новые доказательства в пользу той или иной гипотезы. В частности Г.А.Хабургаев полагает, что праславянские племена возникли в результате скрещивания западнобалтийских племен с италиками, фракийцами (в районе современной северной Польши) и иранскими племенами (на р. Десне).Литература

Агеева Р.А. Какого мы роду-племени? Народы России: имена и судьбы. Словарь-справочник. – М., 2000.Алексеева Т. И. Этногенез восточных славян по данным антропологий. - М., 1973.Алексеева Т.И. Славяне и германцы в свете антропологических данных // Вопросы истории, 1974, № 3.Андреев А. Мир тропы: Очерки русской этнопсихологии. – СПб., 2000.Археология с древнейших времен до средневековья. В 20 тт. – М., 1981 – 2000. (Издание не завершено).Асов А.И. Анты, арии, славяне. – М., 2000.Бернштейн С.Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков, М., 1961.Гильфердинг А.Ф. История балтийских славян. – М., 1994.Горнунг Б. В. Из предыстории образования общеславянского языкового единства. - М., 1963.Гудзь-Марков А.В. Индоевропейская история Евразии. Происхождение славянского мира. – М., 1995.Дворник Ф. Славяне в европейской истории и цивилизации. – М., 2001.Демин В.Н. Заветными тропами славянских племен. – М., 2002.Древности славян и Руси. – М., 1988.Древность. Арьи. Славяне. – М., 1996.Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в области славянских  древностей. Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текстов. - М., 1974.Иордан, О происхождении и деяниях гетов, Getica, пер. с греч. - М., 1960.Калашников В.Л. Славянская цивилизация. – М., 2000.Кобычев В.П. В поисках прародины славян. – М., 1973.Кто они и откуда? Древние связи славян и Ариев. – М., 1998.Лызов А.И. Скифская история. – М., 1990.Ляпушкин И. И. Днепровское лесостепное Левобережье в эпоху железа. Археологические разыскания о времени заселения Левобережья славянами, М. - Л., 1961.Ляпушкин И.И. Славяне Восточной Европы накануне образования древнерусского  государства (VIII - первая половина IX в.). Историко-археологические очерки - Л., 1968.Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. В 3 тт. Т.1. Земля. Население. Экономика. Сословие. Государство. – М., 1993.Мишулин А. В. Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н. э. // Вестник древней истории, 1941, № 1.Мыльников А.С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы. Представления об этнической номинации и этничности XVI – начала XVIII века. – СПб., 1999.Народы Европейской части СССР, т. 1. - М., 1964.Народы зарубежной Европы, т. 1. - М., 1964.Нидерле Л. Славянские древности, пер. с чеш. - М., 2000.Петрухин В.Я. Славяне. – М., 1999.Погодин А. Л. Из истории славянских передвижений. – СПб., 1901.Прокопий из Кесарии, Война с готами, пер. с греч. - М., 1950.Рыбаков Б. А. Языческое мировоззрение русского средневековья // Вопросы истории, 1974, № 1.Седов В.В. Славяне в древности. – М., 1994.Семенова М. Мы – славяне. – СПб., 1997.Славяне накануне образования Киевской Руси. - М., 1963.Смирнов Ю. И. Славянские эпические традиции.- М., 1974.Третьяков П. Н. У истоков древнерусской народности. - Л., 1970.Третьяков П.Н. Некоторые данные об общественных отношениях в восточнославянской среде в I тысячелетии н. э. // Советская археология, 1974,  №2.Тулаев П.В. Венеты: предки славян. – М., 2000.Феофилакт Симокатта, История, пер. с греч. - М., 1957.Филин Ф. П. Образование языка восточных славян. - М. - Л., 1962.Шахматов А. А. Древнейшие судьбы русского племени.- П., 1919.Lerh -Spławinski Т. О pochodzeniu i praoji czyznie słowian. - Poznań, 1946.Szymanki W. Słowianszczyzna wschodnia. - Wrocłlaw, 1973.Słowianie w dziejach Europy. - Poznań, 1974.Niederle L. Zivot starych slovanu, dl 1-3. - Praha, 1911-34.

Примечания[1] См. подробнее: Шахматов А.А. Русский язык и его особенности. Вопрос об образовании наречий // Шахматов А.А. Очерк современного русского литературного языка. – М., 1941.[2] Нидерле Л. Славянские древности. – М., 2000.[3] Филин Ф.П. Образование языка восточных славян. М.-Л., 1962.[4] Бернштейн С.Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. – М., 1961.[5] Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. - М., 1981. С. 221.[6] Рыбаков Б.А. Геродотова Скифия. – М., 1979.[7] Баран В.Д. К вопросу об истоках славянской культуры раннего средневековья//Acta archeologica Carpathica. Т. 21. Krakow,1981. С. 67-88.[8] Баран В.Д., Терпиловский Р.В., Козак Д.Н. Похождения слов'ян. Киiв, 1991.[9] Седов В.В. Происхождение и ранняя история славян. М., 1979. Седов В.В. Славяне в древности. М., 1994.[10] Седов В.В. Славяне в древности. - М., 1994. С. 144.[11] Филин Ф.П. Образование языка восточных славян. - М.;Л., 1962. С. 101-103.[12] Филин Ф.П. Образование языка восточных славян. - М.;Л., 1962. С. 103-110.[13] Трубачев О.Н. Языкознание и этногенез славян // Вопросы языкознания. – 1985. - № 4. – С.9.[14] Трубачев О.Н. Языкознание и этногенез славян. Древние славяне по данным этимологии и ономастики // Вопросы языкознания. – 1981. - № 4. – С.11.[15] Трубачев О.Н. Языкознание и этногенез. Древние славяне по данным этимологии и ономастики // Вопросы языкознания. – 1982. - № 5. – С.9.[16] Трубачев О.Н. Там же.[17] Трубачев О.Н. Языкознание и этногенез славян // Вопросы языкознания. -  1985. - № 5. – С.12.

slawianie.narod.ru


Смотрите также