История древней японии книги. Книга: История культуры Древней Японии
История современного города Афины.
Древние Афины
История современных Афин

Читать онлайн «История Японии». История древней японии книги


Книга История Японии - Автор Дейноров Эльдар

Эльдар Дейноров ИСТОРИЯ ЯПОНИИ1
Вместо долгих предисловий1
Часть I. Япония в древнейшие времена. Образование народа и государства (до IV в. н.э.)1
Глава 1. Японские острова без японцев1
Возможно, заголовок звучит несколько странно. Но лишь на первый взгляд. Для глубокой древ...1
Эпоха палеолита (300–10 тыс. лет назад)1
Загадка Окинавы2
Эпоха неолита, период Дзёмон (приблизительно XIII–I тысячелетие до н.э.)2
Климатические условия, формы хозяйствования. «Раковинные кучи»2
Поселения периода Дзёмон3
Кризис хозяйства периода Дзёмон. Первые следы земледелия3
Керамика4
Религия периода Дзёмон4
«Дзёмонцы» — кто они?5
Глава 2. Формирование японского народа6
В следующий исторический период уже нельзя говорить о «Японии без японцев». Как раз в это...6
Период Яёй (300 г. до н.э. — 250 г. н.э.)6
Юго-Запад: новые условия хозяйствования, распад родового строя6
Развитие племенного союза (II–IV вв.)7
Происхождение протояпонцев7
Упоминания о Японии периода Яёй8
Перечень правителей Японии8
Глава 3. Век богов9
Пожалуй, можно начать с удивительного факта — главные священные книги синтоизма, «Кодзики...10
Миф о сотворении мира10
Как поссорились брат с сестрой и что из этого вышло10
«Идем на Восток»: правление Дзимму-тэнно11
Глава 4. Синтоизм — не только мифология 12
Пока что мы говорили только о мифах религии синто. Но, если это религия, значит, должны б...12
Любование цветущей сакурой и горой Фудзи — дело вполне благочестивое13
Религия простая, но не примитивная13
Храмы синто14
О ритуалах14
Народные верования15
Часть II. От легендарных времен — к централизованному государству (приблизительно 300–592 г.) 17
Глава 5. Начало периода курганов17
Датировки становятся точнее при приближении к нынешним временам. Это относится не только ...17
Япония при императоре Судзине17
Начало войн в Корее18
Почему период — «курганный»?19
Глава 6. Время заимствований, войн и смуты20
Правление наследников Суйнина20
Война с государством Силла и внутренние распри21
Правление Нинтоку и наступление смутных времен22
Правление Юряку. Внутренняя смута и походы в Корею23
Глава 7. Религии, заимствованные с континента24
Может быть, российский писатель Виктор Пелевин несколько погорячился, когда написал, что ...24
Жизнь Будды Гаутамы Шакья-Муни (Сиддхартхи)24
Истины буддизма. «Малая» и «великая» колесницы26
Конфуцианство в Японии27
Глава 8. Начало политики централизации власти28
Еще при государе Юряку был возвышен дом Хэгури, глава которого помогал прийти к власти бу... 28
«Смутное время» для архипелага28
Смена власти в стране30
История не знает «если бы», но все же…31
Часть III. Окончательное оформление государственности Нихон (592–710 гг.) 32
Глава 9. Буддисты у власти. Законодательство Сётоку Тайси32
Один мой знакомый, юрист по образованию, был убежден: если у некоего народа не возникло п...32
Клан Сога у власти32
Законодательство Сётоку Тайси33
Книжная ученость35
Глава 10. Свержение клана Сога. Годы реформ Тайка и последующие правления35
Катастрофа не заставила себя долго ждать. Зарвавшиеся некоронованные монархи не смогли уд...35
«Великие перемены»36
Возвращение императрицы. Заговор Аримы37
Отношения с континентом. Правление Тэнти38
«Заговор», принявший характер гражданской войны («смута годов Дзинсин»)39
Завершение периода Асука. Кодекс «Тайхорё»40
Глава 11. О чем говорят и о чем молчат летописи40
Вот мы и подошли вплотную к моменту создания легендарной истории японского народа — летоп...41
О персонажах исторических хроник41
Женщины на троне41
Семейные традиции42
Памятники периода Асука42
Часть IV. Развитие феодального государства в период Нара (710–794 гг.) 44
Глава 12. Укрепление позиций буддизма44
…И, может, такой результат и является тем ...44
Практика отречений от власти45
Политическое устройство Японии начала периода Нара45
Столица — жители и общество46
Буддийские школы в жизни общества46
Глава 13. «Боги-буддисты»47
Начались все события, потрясшие страну, именно с отливки статуи Будда Русяны и указов имп...47
«Раб Будды»47
И боги заговорили…48
«Оживление» великого Будды48
Глава 14. Монах и императрица49
Вот и настал черед для рассказа о таинственном буддийском монахе, который споткнулся, буд...49
Властный духовный врачеватель49
Годы чудес50
Слово предоставляется придворному 1-го ранга богу Хатиману51
Глава 15. Литература эпохи Нара51
Поскольку период Нара — это не только время интриг и переворотов, но и эпоха составления ...52
Источник вдохновения на века52
«Кодзики» и «Нихон сёки»54
История не знает «если бы», но все же…54
Часть V. Период Хэйан (794–1185 гг.)55
Глава 16. Время перемены столиц55
Период Нара завершился очень быстро. Прекрасная столица, выстроенная непосильным трудом н...55
Причины смены столиц: мистика и реальность55
Гадатели вместо монахов?56
Из Нары — в Нагаоку, из Нагаоки — в Хэйан56
Военные предприятия начала периода Хэйан57
Глава 17. «Рисунки на воде»58
За событиями в «горячей точке» (а ею как раз были в то время северо-восточные провинции Я...58
Юность книжника58
Жизнь аскета 59
Хождение за море59
Ученый-энциклопедист60
Глава 18. Развитие событий в IX — начале Х вв.60
Стало уже вполне понятным: хроники (кстати, их продолжение, «Секу нихонги» было завершено...60
Сложные взаимодействия кланов61
Режим Фудзивара — милосердная жесткость61
Глава 19. Произвести в боги (посмертно)62
Как правило, мы считаем, что побежденный японский герой должен непременно покончить с соб...62
«Властолюбивый» император62
Интеллигент при власти62
Несостоявшаяся поездка в Китай63
Время для мести63
Нет человека, но есть проблемы64
Глава 20. Расцвет клана Фудзивара и бедствия страны65
Х — начало XI вв. считаются временем расцвета клана Фудзивара, связанные с правление реге...65
Непрекращающиеся военные действия65
Самураи и их вооружение66
Время монахов-императоров66
Девятилетняя и Трехлетняя войны67
Глава 21. Культура «японского Версаля»68
Не хочется прощаться с периодом Хэйан на слишком грустной ноте. Военные действия, беспоря...68
Дальнейшее развитие буддизма68
Литературные достижения69
Живопись70
Часть VI. Война Гэмпэй и Камакурский сёгунат (1185–1333 гг.) 70
Глава 22. Время меча, лука и лошади70
Мы переходим от приятного для аристократов столицы периода Хэйан к тому трагическому врем...70
Самураи и бусидо70
Кровавое завершение хэйанской эпохи71
Мятеж годов Хэйдзи72
Дети на престоле72
Развитие внешней и внутренней политики при владычестве Тайра73
Глава 23. Падение дома Тайра73
Прежде чем речь пойдет о войне Гэмпэй, нужно заметить вот что: конечно, в таких случаях н...73
Начало войны73
Сожженные монастыри74
Рождение полководца74
Несчастливые герои75
Глава 24. Сказание о Ёсицунэ76
Мы недаром пока что оставили в покое брата Ёритомо Минамото по имени Ёсицунэ. Без него ис...76
Братская любовь76
Окончательный разгром Тайра77
Прославленный и оклеветанный77
Бегство и смерть героя78
Видоизменяющаяся легенда79
Глава 25. Явление Хубилая79
Теперь Ёритомо Минамото мог править единолично. В 1192 г. он принял титул «сэйнтай-сёгуна...79
Упадок клана Минамото79
«Император — правителю»80
Морской десант Хубилая80
«Божественный ветер»81
История не знает «если бы», но все же…81
Часть VII. Периоды Муромати (1333–1573 гг.) и Адзути — Момояма (1573–1602 гг.)82
Глава 26. Свержение Камакурского сёгуната82
Иногда бывает так, что в самой грандиозной победе уже заложены зерна будущих поражений и ...82
Упрямый император82
Не числом, а умением83
Возвращение монарха84
Глава 27. Продолжение гражданской войны84
Увы, приветствиями народа и радостью при въезде императора в столицу дело не закончилось....84
Операция «Перебежчик» Такаудзи Асикаги84
Крах дела роялистов85
Период двоецарствия85
Глава 28. Летопись безумия86
Из всего, что сказано раньше, можно сделать печальный вывод: крестьянство на протяжении м...86
Крестьянские восстания86
Начало войны Онин87
Продолжение катастрофы88
Победа ужаса развала над кошмаром войн89
Глава 29. Век войны всех против всех89
Выжить в условиях перманентной войны всех против всех смогли далеко не все кланы аристокр...89
Новые полководцы — новые битвы89
«Троянский остров»90
Глава 30. Мушкетеры Японского архипелага91
Итак, рано или поздно среди героев этой воистину безумной эпохи должен был возникнуть чел...91
«Европейская наука» начинается с оружия91
«Собиратели земель японских»92
Дальнейшее объединение93
Глава 31. От объединения провинций — к империи93
После ликвидации уже ничего не значащего сёгуната походы ради присоединения очередных про...93
Походы сухопутные и морские93
Гибель первого из мушкетеров94
О названии периода94
Страна в руках крестьянского сына94
Битва железных полководцев95
Завоевание островов95
Полное покорение Японии96
Глава 32. Возвращение в Миману 97
Мы уже успели порядком подзабыть некое княжество Мимана на Корейском полуострове, которое...97
Наполеоновские планы97
«Блицкриг» на континенте98
Флотоводец Ли Сун Син спасает Корею99
Вторая корейская кампания100
Глава 33. Духовная жизнь в период войн100
Как-то странно после всего, сказанного в прошлой главе о варварстве, рассуждать теперь о ...100
Приход христианства в Японию100
Чайная церемония100
«Охота за мечами»101
И еще раз о названии периода101
«Португальская наука» и торговля102
История не знает «если бы», но все же…102
Часть VIII. Период Эдо — эпоха Токугава (1602–1867 гг.). Начало распада феодальных отношений 102
Глава 34. Установление сёгуната Токугава102
Честно говоря, Хидэёси Тостоми не предполагал, что его друг соперник окажется сёгуном. А ...103
Выигранное сражение — еще не победа в войне103
У пяти нянек…104
Глава 35. Гонения на христиан105
Прежде чем перейти к одной из самых неприятных страниц японской истории, нужно чуть подро...105
Кому при сёгунате было жить хорошо (а кому — не очень)105
Восстание на Симабара106
Лидер106
Осада и гибель восстания107
Неутешительные результаты107
Глава 36. Долгий мир108
Когда отгремело восстание на полуострове Симабара, оказалось, что самурайство окончательн...108
Долговая яма108
Положение даймё108
Особо выдающиеся…109
Хэйан, но без взлета мысли110
«Рисовый бунт» 1837 г.110
Глава 37. Культура периода Токугава111
Хочется быть предельно честным перед читателем: для более полного обзора культуры Японии ...111
Гравюры «укиё-э»112
Развитие японского традиционного театра112
Мастер слова113
История не знает «если бы», но все же…114
Часть IX. Начало эры Мэйдзи (1867–1894 гг.) Буржуазно-демократические реформы 114
Глава 38. «Открытие» Японии114
Официально эра Мэйдзи началась со вступления на трон нового императора Муцухито, чьим дев...114
Россия и Америка: просто дипломатия и «дипломатия канонерок»114
Император не бездействует116
Глава 39. От японского терроризма — к гражданской войне116
Увы, решение вопросов при помощи терактов возникло не сегодня. Хорошо бы, чтоб эта традиц...116
Меч против «варваров»117
Дипломатические миссии117
Боевые действия в ограниченном масштабе118
Контакты разного рода119
Смена действующих лиц120
Глава 40. Пятнадцатилетний император120
То, что пятнадцатилетний подросток стал государем — случай далеко не редкий, а в Японии п...120
Начало жизни государя-реформатора120
О лошадке из бамбука.121
Дела семейные и международные121
Шаги к войне121
Глава 41. Война, революция, реставрация122
К началу 1868 г. Такамори Сайго стал фактическим руководителем военных операций сил мятеж...122
Главный герой дня122
Европейцы видят сакральное122
«Высочайшая клятва»123
Глава 42. От революционной войны — к революционной реставрации124
Действовать предстояло по всем направлениям: менять административную систему, развивать с...124
Полное завершение гражданской войны124
Департамент истории и государственная символика124
Создание национальной религии125
Народное просвещение126
Интронизация и перенос столицы126
Глава 43. Уничтожить как класс127
Название главы не случайно. Самурайство и в самом деле было уничтожено как класс. Но это ...127
Ликвидация вотчин по «инициативе снизу»127
Конец самурайского сословия127
Удар по терроризму128
Дела международные128
Да здравствуют перемены, большие и маленькие!129
Глава 44. Опальные триумфаторы130
И все же, период Мэйдзи — это, прежде всего, революция. И ее путь, как и всегда в таких с...130
Оппозиция и пресса130
Первое восстание против нового режима130
Территориальные приобретения131
Последние всплески энергии самурайства131
Герой или предатель?132
Глава 45. Путь к конституционной монархии и континентальным войнам133
Уделять большое место в повествовании инциденту с будущим императором Николаем II я бы не...133
Перемены продолжаются133
Гибель Тосимити Окубо134
Движение к политической реформе134
Конституция135
«Японский городовой»135
История не знает «если бы», но все же…136
Часть X. Завершение эры Мэйдзи (1894–1912 гг.). Империалистические войны в Азии в начале XX века (до 1922 г.) 136
Глава 46. «Японская наука» для китайцев136
При всей симпатии к японскому народу надо твердо сказать: политические перекосы и революц...137
На «минном поле» самолюбования137
Военный психоз — первая волна137
Глава 47. От добрососедства — к войне138
Бои продолжались и после заключения мирного договора — уже на Тайване. В середине 1895 г....139
Решение «корейского вопроса»139
Преступная халатность139
Последние упущенные возможности140
Глава 48. Путь к поражениям, близким и дальним140
Замечу: в X части не будет раздела, посвященного альтернативам. И совсем не потому, что о...141
Первые сражения141
Падение Порт-Артура, Цусима и Сахалин142
Переговоры и взрыв недовольства в Японии142
Глава 49. Перед Великой войной143
Никто в годы после окончания русско-японской войны не смог бы представить, что вскоре Япо...143
Последние годы эпохи Мэйдзи143
Окончательное (почти) решение «корейского вопроса»144
Японская мафия145
Время перемен145
Глава 50. Первая Мировая в Азии145
Нам сложно — даже сейчас — вынести четкие суждения о Первой Мировой войне. И это при том,...145
Идеи Хидэёси живут и побеждают145
Штурм Циндао и взятие островов Микронезии146
«21 требование» к Китаю146
Новая смена обстановки147
Глава 51. Антибольшевистская интервенция147
Уже позднее произошедшие события объясняли на Западе однозначно: после революции февраля ...147
Пункт назначения — Владивосток147
Действия против ДВР148
Ухудшение внутренней ситуации в годы Тайсё149
Часть XI. Подготовка к новой империалистической войне и ее ход (до 1945 г.) 149
Глава 52. Завершение «эры Тайсё»149
Годы Тайсё оказались несчастливыми для японского народа. Конечно, происходили территориал...149
Закон «об опасных мыслях»150
Отношения с СССР150
«Маньчжурский вопрос» и «меморандум Танаки»150
Глава 53. Поступь новой Великой войны151
Все же Японии пришлось временно сокращать армию в середине 1920-х гг. При этом армия стан...151
Великая депрессия151
Практика создания «инцидентов»151
Дальнейшие завоевания152
Провокации на границе с СССР и МНР152
Отказ от ограничений морских вооружений. Фашистский путч152
Дальнейшие действия в Китае152
«Маньчжурский инцидент»153
Атака на СССР у озера Хасан153
События на Халхин-Голе153
Вторая Мировая: Япония — «нейтральный» участник инцидента153
Глава 54. Перл-Харбор, Гонконг, Сингапур, Филиппины…153
Сами названия «Первая Мировая война» и «Вторая Мировая война» появились не сразу и не сра...154
К Пёрл-Харбору154
Первоначальное продвижение154
Глава 55. Второй этап войны: от Мидуэя и Таравы — до десантов на острова метрополии155
Вероятно, вскоре после взятия столь огромной территории было принято решение «переварить»...155
Действия в Юго-Восточной Азии и Китае155
Тихоокеанская война: Мидуэй и Соломоновы острова155
«Семимильные шаги» — от Таравы до Окинавы156
Глава 56. Агония милитаризма156
1 апреля началось еще более отчаянное сражение за остров Окинава. Но еще до этого японцы ...156
Камикадзе156
Хиросима158
Капитуляция159
История не знает «если бы», но все же…160
Часть XII. Послевоенное время 160
Глава 57. Дефашизация и демократизация160
Здесь уже говорилось: историческое время — это очень небольшой отрезок жизни человечества...160
Оккупация и разруха160
Новая конституция страны161
Отказ от войны161
Сан-Францисскский мирный договор161
Глава 58. От разрухи — к золотому веку цивилизации162
Общеизвестно, что Япония смогла сравнительно быстро возродиться после войны и стать велик...162
Этика трудоголизма — выдающееся достижение послевоенной Японии162
Достижения 1950–60-х162
Последний романтик самурайства163
Премьер-миротворец164
Контакты руководителей и «северные территории»164
Глава 59. Горизонты «эры Хэйсэй»164
Мы подошли к завершению книги — но отнюдь не к завершению самой истории Японии. Просто ис...165
Императорский дом и XXI век165
Космические высоты165
Диаспора и президент Фухимори165
Дело «Аум Синрикё»165
Охрана окружающей среды166
Восточные единоборства166
Культурные достижения — аниме и манга166
Образование и культурное развитие167
Японская кухня — традиции и современность167
Развенчание мифов (вместо заключения)168
Краткая библиография 168

online-knigi.com

История Японии читать онлайн, Дейноров Эльдар

Вместо долгих предисловий

Есть в Петербурге небольшой монумент, подаренный Японией в честь недавнего 300-летнего юбилея города. Памятник скромный и не слитком примечательный, если бы не одно обстоятельство — надпись, продублированная на двух языках. Вполне понятно, что на русском год юбилея Петербурга — 2003-й. А вот на японском он — 15-й! Нет, здесь не вкралось никакой ошибки, никаких забытых «19..» или «20..»! Это просто пятнадцатый год очередной эры. «Эры мира и спокойствия», кстати говоря.

Пожалуй, такое еще способно удивить того, кто в задумчивости остановится около памятника. Но никого из нас уже не поразит короткое объявление в газетной рубрике «Знакомства»: «Я — Водолей, Змея, ищу Стрельца, Тигра…»

Мало кто задумывается, почему российским подросткам (по крайней мере, значительной их части) так полюбились японские мультфильмы-аниме. Голливудское кино, куда более красочное, ничего подобного не вызывает — ни бури восторга, ни размышлений.

Почему нам становится по-настоящему страшно, когда мы смотрим мистический фильм «Звонок» (естественно, если это японский «Звонок», а не его американская версия)?

Ну, а японская борьба дзюдо (особенно — в последнее время) сделалась едва ли не российским национальным видом спорта. И мы к этому привыкли. Ко многому другому — тоже.

К иероглифам, которые татуируют на плечах пляжные модницы… К электронике, которая, безусловно, выше всяких похвал… К японским ресторанам и суши-барам… К караоке-барам, в некоторых из которых можно заказать сакэ — чтобы лучше пелось… К кружкам любителей (а главным образом — любительниц) икебаны, которые возникают не только в столицах, но и в самых отдаленных уголках страны… К таким понятиям, как «самурай», «сэнсэи», «сёгун», «ниндзя» или «камикадзе»… К японским кроссвордам, которые разгадываем в метро (пока сосед напротив читает Мураками)… Даже к статуэтке кошки с приветственно вздернутой лапкой — тоже японской (она может успешно заменить стародавних слоников — всех семерых сразу). И вот уж никому не придет теперь в голову, что даже знакомый с детства «Чижик-пыжик» — всего лишь вольный перевод песенки, занесенной к нам с далеких островов (там чижик тоже отличается склонностью к пьянству, правда, конечно, не па Фонтанке).

Загадочная Япония постепенно входит в пашу жизнь, становится частью действительности. Уже более полувека эта нация вновь завоевывает мир — но на сей раз мирно, очаровывая, не причиняя никому страданий. Наоборот, такое «завоевание» приносит пользу всем, делает наш мир интереснее и красочнее.

Но как островитяне смогли выжить в бесконечных междоусобных войнах, отразить набеги агрессоров, зарившихся на архипелаг? Как сумели за полвека превратиться из закрытой и неизвестной страны — «терра инкогнита» Дальнего Востока — в мощную великую державу? Как умудрились не сломаться под дождем из напалма, а затем и под ядерными ударами в конце Второй Мировой? И не просто пережить кошмарные времена, а быстро восстановить утраченное и снова занять подобающее место в мире, сделаться передовой нацией?..

Нам следует знать ответы на эти вопросы. Они будут полезны и для нас.

А для начала стоило бы покончить с нашей неспособностью удивляться, с ленью и отсутствием любопытства.

Вряд ли эта книга даст какие-то исчерпывающие ответы. Перед вами не учебник, и вообще не научное изыскание. Но если она пробудит интерес к Японии и главному богатству этой страны — ее людям, — я считаю, что со своей задачей вполне справился.

Эльдар Дейноров, Санкт-Петербург, 2008 год

Глава 1.

Японские острова без японцев

О чем ни заговори, у тебя все или закон жизни, или тайна веков.

В. Пелевин, «Затворник и Шестипалый»

Возможно, заголовок звучит несколько странно. Но лишь на первый взгляд. Для глубокой древности такая ситуация вполне естественна — тогда Японские острова действительно существовали без японцев. Более того, северный остров Хоккайдо заселен японцами сравнительно недавно, уже во вполне историческую эпоху — после реформ Мэйдзи в XIX веке.

Впрочем, такие примеры, как территория, на которой еще не появился соответствующий народ, предоставляют нам почти все страны мира и все основные народы, их населяющие. Япония здесь не исключение.

Но в случае с Японскими островами нам будет важно другое: провести параллели между легендарной историей, которая и по сей день является частью национальной религии, и тем, что могло происходить в действительности.

Поэтому вопрос о Японии в глубокой древности можно разделить на несколько частей:

1) история островов без японцев;

2) история той общности люден, которая впоследствии сложилась в японский народ;

3) легендарная (мифологизированная) история японцев (а к ней вплотную примыкает и национальная религия).

С истории островов без японцев мы и начнем. Правда, источников здесь явно недостаточно. Но это относится опять же почти к любому народу мира, который не изобрел письменности и не вел более или менее достоверные исторические хроники.

«Вопрос о составе и происхождении японского народа… принадлежит прежде всего антропологии, этнографии, после этих последних — лингвистике, сопряжен самым теснейшим образом с археологией», — отмечал еще в начале прошлого века российский профессор Н.И. Конрад. Он словно бы предугадал попытку полного пересмотра исторической науки (и востоковедения в том числе), которая была предпринята уже в конце XX века, притом — в России. Эта попытка (ее авторы — г-да Носовский и Фоменко) отчасти как раз связана с тем, чтобы поставить лингвистику на первое место. А не соответствующие сенсационным выводам и «неподходящие» данные других наук в таком случае порой отбрасываются. (А еще проще поступить по принципу «тем хуже для фактов» — списать все неудобные данные на заговоры и подделку исторических документов). Тем не менее, полной ясности в науке все равно нет, и «безумные» гипотезы имеют право, как минимум, на их обнародование.

Еще одна трудность, которая характерна для Японии, но далеко не только для нее (особенно в последние десятилетия, когда во многих странах стал возрождаться национализм, часто — в экзотической и даже гротескной форме) — это национальный комплекс самих японских исследователей. Как правило, они желают всячески подчеркнуть уникальность и самобытность собственной нации (которая, в принципе, столь самобытна, что в их усилиях не нуждается). Возможно, этот комплекс идет еще от тех времен, когда Япония была закрытым государством. Может быть, дело здесь в неком «островном самосознании», оказывающим влияние на всех жителей страны (в том числе — и на ученых, особенно — гуманитариев). Но вот с научной объективностью все это, увы, имеет мало общего.

В данной работе мы будем руководствоваться именно тем перечнем, который предложил Н.И. Конрад. Но наиболее любопытные версии все же стоит хотя бы упомянуть.

Эпоха палеолита (300–10 тыс. лет назад)

Человек издавна населял Японские острова, которые находились довольно близко к континенту. Добытый археологами к настоящему времени материал относится к периоду плейстоцена, ледниковому периоду (300–13 тысяч лет назад) и к эре отступления ледника. Кроме того, часть этой весьма длительной для истории, но краткой для геологии эпохи Япония, скорее всего, составляла одно целое с континентом. И попасть на острова первобытные жители Азии могли без виз, видов на жительство, таможен и даже без утомительного плавания по морю. И, как выяснили археологи, они туда попали, хотя уже в XX веке долгое время оставались «неуловимыми» для ученых…

Первые археологические находки, связанные с древнейшим человеком, открыты вскоре после Второй Мировой войны в префектуре Гумма (в Ивадзюку). Это произошло в 1949 г. Большая часть обнаруженных к настоящему времени палеолитических стоянок (их найдено около пяти тысяч) относится к позднему палеолиту. Основная часть находок — ручные каменные орудия труда.

Что же до палеолитических захоронении, то обнаружить их оказалось гораздо сложнее. Дело в том, что костные останки, да и прочая органика крайне плохо сохраняются в почве Японских островов, обладающей кислыми свойствами. Проще говоря, останки растворились, поэтому исследователям приходится довольствоваться малым.

Лучше всего сохранились останки, относящиеся уже к неолитическому периоду Дзёмон и последующим эпохам. Поэтому крайне затруднительно реконструировать облик жителя Японских островов эпохи палеолита. Находки останков, относящихся к этому времени, были, но в единичных случаях. Так что изучение японского палеолита связано с развитием каменных орудий.

Термины для обозначения эпохи палеолита различны. Ранее использовались названия «эпоха пред-Дзёмон» и «докерамический период». Сейчас — само название «палеолит» («кюсэкки дзидай»), а также период Ивадзюку (по месту обнаружения первой находки).

Нужно отметить: сами японские археологи (да и историки) часто используют термины и названия периодов, которые нельзя отнести к иным странам. Возможно, именно здесь и начинается желание доказать собственную уникальность и национальную самобытность. Но, если речь идет о древнейших эпохах истории любой части мира, населенной человеком, такие понятия, как «нация ...

knigogid.ru

Книга - История культуры Древней Японии

История культуры Древней Японии

Япония — страна-архипелаг, расположенная на четырех крупных и почти четырех тысячах мелких островов, вытянувшихся дугой в 3,5 тыс. км. с северо-востока на юго-запад вдоль восточного побережья Азии. Крупнейшие острова Хонсю, Хокайдо, Кюсю и Сикоку. Берега архипелага сильно изрезанны и образуют много заливов и бухт. Омывающие Японию моря и океан имеют для страны исключительное значение как источник биологических, минеральных и энергетических ресурсов.

В феодальный период Япония была изолирована от других стран. После незавершенной буржуазной революции 1867— 1868 годов она вступила на путь быстрого капиталистического развития. На рубеже XIX — XX веках вошла в число империалистических держав. В XX веке вошла Япония участвовала в трех крупных войнах (Русско-японской и двух мировых). После окончания Второй мировой войны, были распущены вооруженные силы, проведены реформы. В 1947 году император лишился властных полномочий (по конституции) сейчас Япония является конституционной монархией. Высший орган государственной власти и единственный орган законодательной власти — парламент.

Сегодня, в начале XXI в. Япония стоит перед необходимостью вернуться к устойчивой экономической динамике и сохранить за собой место одного из лидеров мировой экономики. Это зависит от того, насколько успешно и быстро стране удастся преодолеть затяжной кризис, поразивший ее экономику в 90-х годах. В связи с этим целесообразно проследить развитие культуры Японии с древнейших времен. В этом и заключается цель работы. Перед работой поставлены следующие задачи:

1. Религия

2. Литература

3. Архитектура, изобразительное искусство

4. Театр

5. Научное познание

1. Религия

Древнейшая религия японцев – до объединения страны в первые века н.э. – отражала патриархальный родоплеменной строй, где выделялось воинственная племенная знать и зарождалось патриархальное рабство. Эта религия состояла, видимо, в почитании семейно-родовых и племенных духов и богов-покровителей – ками. Слово “ками” буквально означает наверху, верхний, начальник. Неясно, были ли это первоначально духи умерших, предков или духи земли, стихий; возможно, что в образах ками сливались оба эти представления. Места почитания их были отмечены каменными оградами или простыми постройками. Изображения ками японцы не делали, но в святилищах хранили фетиши – эмблемы божеств.

Старая традиционная религия японцев, которая раньше не имела определенного названия, стала, в противовес буддизму, называться ками-но-мити, дословно – “путь ками”, то есть “путь местных богов”, или по-китайски, шин-то; последнее слово вошло и в европейские языки.

Самурайская мораль сформировалась в общих чертах одновременно с системой сёгуната, однако основы её существовали задолго до этого времени. Нитобэ Инадзо выделял в качестве основных источников бусидо буддизм и синто, а также учения Конфуция и Мэн-цзы. И действительно, буддизм и конфуцианство, пришедшие в Японию из Китая вместе с его культурой, имели большой успех у аристократии и быстро распространились среди самурайства. То, чего не доставало самураям в канонах буддизма и конфуцианства, в изобилии давало воинам синто.

Наиболее важными доктринами, которые бусидо почерпнуло из синтоизма — древней религии японцев, представлявшей собой сочетание культа природы, предков, веры в магию, существование души и духов, были любовь к природе, предкам, духам природы и предков, к стране и государю. Заимствования из синто, которые восприняло бусидо, были объединены в два понятия: патриотизма и верноподданичества.

Особенно сильное влияние на бусидо оказал буддизм махаянистского направления, проникший в Японию в 522 г. Многие философские истины буддизма наиболее полно отвечали потребностям и интересам самураев. При этом популярнейшей сектой буддизма была «дзен», монахи которой внесли значительный вклад в дело развития бусидо.Созвучие мировоззрения сословия воинов, с положениями дзен-буддизма позволили использовать секту «дзен» в качестве религиозно-философской основы этических наставлений самурайства. Так, например, бусидо восприняло из дзен идею строгого самоконтроля. Самоконтроль и самообладание были возведены в ранг добродетели и считались ценными качествами характера самурая. В непосредственной связи с бусидо стояла также медитация дзен, вырабатывавшая у самурая уверенность и хладнокровие перед лицом смерти, которые рассматривались как нечто положительное и великое, как мужественное вхождение в «му» — небытие.

Из конфуцианства идеология самураев прежде всего восприняла конфуцианские требования о «верности долгу», послушании своему господину, а также требования, касающиеся морального совершенствования личности. Конфуцианство способствовало возникновению в среде самураев и в их идеологии презрения к производительному труду, в частности к труду крестьян. Это отношение оправдывало безжалостную эксплуатацию японского крестьянства изречением, приписываемым Конфуцию: «Кормящийся от народа управляет им». То же самое легло в основу этико-политической философии Мэн-цзы, другого корифея конфуцианства, который называл принцип управления господствующего класса «всеобщим законом вселенной».

Так под воздействием синто, буддизма и конфуцианства формировались основные принципы самурайской этики, входившие в качестве составной части в мораль феодального общества, имеющую название «дакоту» (кит.: дао-дэ).

Мистическая аскеза свидетельствует об эгоизме, рассчитывающем на индивидуальное освобождение от страданий, но она же демонстрирует высшую степень альтруизма: отказ от земных благ, жертвенность служат для других примером бескорыстия, постоянным укором стяжательству, низким страстям и бездуховности. Миро- и жизнеотрицание нередко оказывается отрицанием лишь мира зла, но не жизни как таковой. Напротив, в постоянном стремлении к самосовершенствованию, в неустанном поиске истины проявляется подлинное утверждение жизни как вечно изменяющегося процесса, потока нескончаемых перемен.

Оценивая сократовский принцип «Познай самого себя», Гегель назвал его «центральным пунктом всего всемирно-исторического поворота» в том смысле, что «место оракулов заняло свидетельство духа индивидуумов… ». Аналогичный поворот наблюдался практически в то же время и в культурах Востока. Тенденция к признанию самосознания в качестве источника добродетельности, субъективирование нравственности, наблюдаемое, в частности, в раннем буддизме, было выступлением против абсолютного авторитета Вед и суровости кастовой дисциплины.

Колебание между двумя крайностями: обоснованием общественного статуса морали за счет принижения реального индивида или утверждением конкретного индивида за счет игнорирования социальной сути морали было универсальной характеристикой античной эпохи. Однако особенности социального бытия древнеазиатского общества не могли не сказаться на перевесе «колебаний» в сторону неблагоприятную для дальнейшего развития свободной личности. Это, в свою очередь, определило и судьбы развития философской мысли, которая на протяжении веков, оставаясь в замкнутом пространстве традиционных мыслительных структур, занята была преимущественно их комментированием и истолкованием.

Японский народный эпос лишен того героизма, который мы знаем по русской и европейской традиции. Примитивные легенды о происхождении вещей – чуть ли не самые красочные в японской мифологии. Самураи из этой мифологии вряд ли могут вызвать интерес у европейца и служить нравственным примером. Борьба культурных героев с фантастическими существами изобилует жестокостью (например, в легенде, согласно которой «герой» в качестве приманки для бога грома использует хладнокровно убитую к этому случаю девушку). Подобные ужасы встречаются в европейских сказках, но не в русских.

Легендарные герои добиваются успеха и совершают подвиги вовсе не так, как русские богатыри, предпочитающие честный бой. Японский принц Ямато Такэру в одном случае убивает двух опасных преступников, проникнув к ним в палатку переодетым женщиной, в другом – расправляется с разбойником, вложив ему в ножны деревянный меч, а потом, предложив помериться силами. В русском былинном эпосе подобные «хитрости» встречаются только в неравном бою. Русской богатырской мощи хитрость претит, она требует открытого боя.

Литература, созданная в эпоху Хэйан, составила классический период в истории японской литературе. В эту эпоху значение китайских культурных традиций было еще очень велико, но сказывалось прекращения живого общения с Китаем (династия Сун).

В 16 веке была создана первая полноценная письменная система на основе азбуки Кана, которая дала толчок дальнейшему развитию японской художественной литературы (китайский язык оставался языком деловой прозы и отчасти самой поэзии). В создании Хэйанской художественной литературы исключительную роль сыграли авторы- женщины, хорошо знакомые с китайской поэтической культурой, но менее связанные конфуцианским литературным каноном. Мужчины большей частью еще писали по-китайски. Женский “поток” относится к 10-11 векам, т.е. к периоду высшего расцвета Японской средневековой литературы. Японская литература тесно связана с двором и аристократической средой, включавшей многочисленные художественные развлечения, в том числе музыкальные турниры, игры, церемониальный обмен танка, занятия живописью. Находившиеся при дворе правительственные учреждения имели чисто декоративное значение, так же как придворные. Император все больше превращался в распорядителя традиционных праздничных церемоний, знатока и ценителя искусств. Реальная же власть все больше сосредотачивалась в домах семейства Фудзивара, выступавших в официальных ролях регентов или канцлеров. На рубеже 10-11 веков вся полнота власти находилась в руках у семейства Фудзивара. Для буддизма Хэйан характерен отход от аскетизма (период Нара), ему свойственен большой интерес к государственной жизни и искусству. Признание божественной искры в человеке в период Хэйан сравнимо с эмансипацией Человеческой личности от строго религиозной догматики в куртуазной культуре Западной Европы. Соединение буддизма (идея сострадания, кармы), т.е. воздаяние за деяния в этой и прошлой жизни, синтаизма и конфуцианства (система правил поведения, источник позитивных знаний) составляет идеологическую основу хэйанской культуры. И буддизм, и синтоизм поддерживают в хэйанской культуре циклическую концепцию времени, образом которой являются смена времен года, поколений, этапов в человеческой жизни, судьба. При ознакомлении с японской литературой необходимо иметь в виду, в какой атмосфере каждое из ее явлений развивалось. Эта атмосфера создавалась формами общественности — в ее экономическом и политическом руслах, и формами того духовного уклада, который сопровождал данную форму общественности.

Япония знала патриархально-родовую стадию своего развития, характеризующуюся патриархальной монархией, стадию аристократической гегемонии, характеризующуюся сословной монархией, стадию власти воинского дворянства, с ее государственной формой — военной, и, наконец, — стадию буржуазного общества, с ее двухфазным развитием: под эгидой феодальной империи- сначала и под эгидой конституционной монархии – теперь. Время эпохи Хэйан это время, когда национальный уклад мировоззрения и, в первую очередь, — религиозно-мифологических представлений, жил и развивался по руслу исконной, национальной японской стихии, не будучи осложняем привходящими факторами извне. Эта эпоха более или менее самобытного религиозно-мифологического развития патриархальной Японии, эпоха формирования тех основных “начал”, которые впоследствии так или иначе заявляли о своем существовании во всей последующей истории. Творчество японцев этой эпохи подчинялось тем же основным действующим импульсам, под знаком которых шло развитие всей культуры: мифологический строй мироощущения, приводивший к попыткам осознания устройства окружающего мира и поведения человека в чисто мифологическом духе, направлял по тому же руслу и все течение художественной мысли и эстетического чувства.

Эпоха Хэйан, названная так по признаку главного города того времени Хэйан-ке, продолжалась с 794 по 1192 год, то есть до момента официального провозглашения нового государственного порядка. Со стороны социально-политической, несомненно, самым тесным образом она связана с предыдущей эпохой Нара: на исторической арене действует то же первое сословие — родовая аристократия, развивается та же форма государственности — монархия. Однако, с точки зрения историко-культурной и, в более широком смысле этого слова, эпоха Хэйан оказывается истинным началом новой эры. Ранний период Хэйан (794 – 894) — важный этап в истории книжного искусства, он был ознаменован появлением японской письменности, что создало основу для расцвета книжного искусства. Поздний период Хэйан (894 — 1185) — одна из вершин японского книжного искусства. Это время создания всемирно известных рукописных книг – свитков, иллюстрирующих национальную прозу, буддийские сутры и синтоистские легенды, а также широкого распространения книгопечатания буддистских текстов на китайском языке. Источниками понятия моно-но аварэ были постулаты буддизма о единстве мира, об эфемерности и недолговечности красоты, кратковременности и бренности человеческой жизни. Именно эта грань буддизма заложила основы для особого видения хэйанских художников. Основной действующей пружиной восприятия вообще служила именно эстетическая апперцепция.

Такой подход был обусловлен своеобразной эстетической философией. Хэйанцы верили, что в каждом предмете, в каждом явлении живет присущее именно им особое очарование, красота, эстетическая ценность. Хэйанский период поистине — царство танка. Танка заполняет собою специальные антологии того времени, танка неизбежно входит в состав повести и романа. Хотя, как бы ни были реалистичны по своим тенденциям хэйанские романы, как бы не были они наполнены подлинным бытом своего времени, все представленное ими — люди, вещи, события — блестят достаточно холодным блеском. Хэйанская литература пережила вместе со своим носителем и творцом — родовой знатью — обычную историческую судьбу: мы видим ее в стадии первоначального зарождения, в стадии расцвета и в стадии упадка. В течении почти ста лет длится процесс нащупывания основных жанров и линий литературы, длится своего рола фаза “ первоначального накопления” литературных возможностей. В деятельности так называемых “ шести бессмертных” — шести знаменитых поэтов раннего Хэйана, из них в первую очередь — Нарихира, Комати и Хэндзе, созревают первые плоды хэйанской лирики, а в двух повестях “Исэ моногатари” и “Такэтори моногатари” закладываются первые основы для всей последующей повествовательной литературы. Обычно на раннем этапе отклонялись от описания реальной действительности. Одним из основных источников сюжетов для этой разновидности моногатари служили старинные предания, в частности, устные предания о богах и героях. На раннем этапе в “ сочиненных повествованиях” отмечается тяготение к “иному” миру, иной стране, дальней провинции, отдаленному времени. Два вида повествования к концу 10 столетия слились воедино, что привело к формированию зрелой повествовательной литературы и рассвету хэйанской художественной прозы. Повествовательная литература выступает чаще всего под названием “моногатари” (повесть). Наиболее архаичны и демократичны дэнки-моногатари (волшебные повести), восходящие к сказочным сюжетам. Позднее возникают ута-моногатари т.е. повествования, разрастающиеся вокруг стихов как описание ситуаций возникновения тех или иных стихотворений. Крупный японский специалист по литературе раннего средневековья Акияма Кэн называет середину 10 века “эпохой ута-моногатари”. Ока Кадзуо, обозревая хэйанскую литературу, считал, что по признаку преобладания отдельных видов ее уместно делить на четыре эпохи, из них первая является “эпоха расцвета повествовательной литературы”. В мировой культуре в известные исторические эпохи наблюдается возвращение к этой высшей эпохе подъема древней литературы как образцу и источнику великих эстетических ценностей.

В истории литературы случаются такие эпохи напряженного творчества и бурного роста, когда время словно шагает в “семимильных сапогах”. Первый дошедший до нас японский роман “Повесть о старике Такэтори” еще весь погружен в сказочную стихию. Время создания повести в точности не установлено, однако уже в начале 11 века ее считали “прародительницей всех романов”. Она была освящена своего рода престижем старины. Видимо, повесть появилась в конце 9- начале 10 века. “ Повесть о прекрасной Отикубо”, возникшая несколько позднее, (во второй половине 10 века ), написана на всемирно известный сюжет сказки о злой мачехе и гонимой падчерице. В японском фольклоре известно много вариантов этого сюжета. Даже имя Отикубо — сказочное имя. Оно звучит по-японски так же, как звучит для нас “Замарашка”, “Ослиная шкура”. Такое имя играет роль своеобразной маски, оно призвано скрыть от людей прекрасный облик гонимой девушки, чтобы тем удивительней было в силу контраста ее конечное преображение. Поэтому то герои волшебной сказки часто одеваются в лохмотья, мажут свое лицо сажей или принимают образ зверя, птицы, безобразного чудовища. Сказка хочет, чтобы торжество ее несчастных и обездоленных героев носило характер яркого апофеоза. Гадкого утенка должен отвергнуть весь птичий двор, иначе он, даже превратившись в белого лебедя, никого не поразит своей красотой. Но в повести “Повести о прекрасной Отикубо” нет уже волшебно-сказочных элементов, только “обыкновенное чудо” любви. По существу куртуазный роман, густо насыщенный бытом во многих красочных подробностях. Второстепенные персонажи повести — живые, реальные люди. В главных героях нетрудно узнать с детства хорошо нам знакомые сказочные образы Золушки и Принца. Это только кажется, что Отикубо и ее возлюбленный живут по законам современного им общества, на самом деле они живут по законам волшебной сказки

Еще в древности записано много рассказов и песен о старике Такэтори, который находит в дремучей чаще чудесное дитя в стволе бамбука или в соловьином яичке. Знаток японского фольклора Яначита Кунио сообщает: “Легенда о том, что человеческое дитя может появиться из птичьего яйца, встречается чаще, чем легенда о том, что дитя появляется из бамбука” .

В Хэйанскую эпоху среди богатых и знатных людей в большом ходу было многоженство. Законная жена носила титул Китаноката — “Госпожа из северных покоев”. Называлась она так потому, что в дорцовом ансамбле, состоявшем из многих построек, покои старшей супруги помещались в ее верхней части главного здания. Прочие жены чаще всего жили отдельно, и муж только от времени до времини посещал их. Не мудрено, что мачеха ненавидела детей от других жен еще и потому, что в ней говорили ревность и уязвленное самолюбие. Побочные дети обычно находились при своей матери. В случае ее смерти их воспитывали дед и бабушка с материнской стороны. Отикубо попала во власть мачехи только потому, что вся семья ее матери умерла, и это сделало девушку особенно беззащитной. В Хэйанскую эпоху, впрочем, жена чаще жила в доме своего мужа. В “Повести о прекрасной Отикубо” можно заметить, что раздельно живут только молодые супруги. Своеобразен и свадебный обряд. Жених явился к невесте под покровом темноты и наутро, вернувшись к себе домой, послал ей любовное письмо со стихами. На третий вечер устраивалось семейное торжество. И лишь после этого молодой муж уходил от своей жены открыто, при свете дня. Такой обычай тоже восходил к родовому строю, когда муж из чужого рода навещал свою жену тайно, скрываясь от всех. В конце повести изображено идеальное семейное счастье. Автор награждает всех положительных героев чинами и званиями. Он подробно, с большим знанием дела, перечисляет все подарки, розданные в честь этих счастливых событий слугам. Видно, и сам он принадлежал к небогатому чиновному люду. “Повесть о прекрасной Отикубо” несколько наивна и простодушна, но в ней много юмора и тонкой наблюдательности. Перед читателем словно разворачивается длинный свиток, на котором в красочных неповторимых подробностях запечатлены картины нравов и быта давно исчезнувшей эпохи.

Литература 10-12 веков и по языку, и по содержанию — торжество национального начала в культуре. Это была культурная победа. Но у нее была предпосылка, которая может быть оценена так же, как победа и по масштабу своего действия даже больше, чем литературная; куртуазная поэзия и куртуазная проза свидетельствует, что в общем русле японского языка сложилось то, что в истории языков называют «литературным языком». Литературный язык данной эпохи. Что это значит? Это значит, что в нем действует отработанные нормы языкового выражения, точные и вместе с тем эластичные; нормы грамматические, стилистические; при наличии богатой лексики, открывающей возможность выразить самую тонкую мысль, неуловимое движение эмоции; при широчайшей возможности обращения слова в образ, в формулу. Недаром в глазах людей позднейших времен язык хэйанских монагатари был «классическим». Уже одно образование такого языка — превосходный показатель культурного прогресса, но есть еще один показатель: этот литературный язык получил свое письмо. Письмо это фонетическим, т.е. каждый его знак передавал то, что воспринималось тогда как звуковая еденица речи. Оказалось, что такой единицей был слог. Следовательно, каждый знак этого письма, каждая буква, как сказали бы мы, обозначали слог. Однако появились не только буквы, появился и алфавит, т.е. набор знаков, достаточный для передачи всех слогов языка. Их подсчитали — оказалось всего 48. Расположили в определенном порядке. Сначала придумали стихотворение, все слова которого укладывались в это число слогов; так было очень легко заучить всю азбуку. Японский народ обрел свое национальное письмо, не потеряв при этом китайское, но, оставив его для того, для чего оно существовало: для писания по-китайски. Таково было огромное по значению достижение Хэйанской культуры, созданное именно в эту эпоху.

Художественная проза начинает свое существование в 9 веке с повести неизвестного автора “Такэтори-моногатари”. В основе повести лежит сказочный мотив, а сюжет разработан в духе сказки, произведение пронизано вымыслом и фантазией. Но в повести заложена глубокая философская мысль: настоящую силу имеют только те вещи, которые добыты упорным трудом, подвигом. Вот почему не выдерживают испытания вымышленные ценности, которые женихи пытаются выдать за подлинные. Сотирически рисуя представителей знати, автор повести противопоставляет их народу в этическом плане. Так народное мировоззрение определяет образный строй повести, ее художественную основу. И хотя очевидно, что автор принадлежит к придворному кругу, общая демократическая направленность повести позволяет отнести ее к демократическому, “низовому” слою хэйанской культуры. Автор “Отикубо-моногатари” Минамото-но Ситагау, в отличие от автора “Такэтори-моногатари”, разработал сказочный сюжет в духе бытовой семейной повести, лишил фантастики и сохранил лишь основной идейный смысл: торжество нравственного, доброго начала над злом и неблагодарностью. Здесь ощущается скорее приверженность конфуцианской морали, утверждающей строгий порядок в обществе, скромность и воздержанность в повседневной жизни. Само прославление семейных добродетелей было далеко от идеалов, господствовавших в кругу придворной аристократии, начавшей создавать в эти века свою богатую и разнообразную литературу.

Каждый народ находит свой способ осмысления мира, по-своему воплощая собственный исторический опыт и идеалы эпохи. У японского народа мир создан богами, но он реален и человек – это часть этого мира. В природе все изменяется по замкнутому циклу — круговороту времени. Наблюдая природу и постоянно ощущая сопричастность с ней, человек осознает и постигает свое место в мироздании.

Процесс формирования японской литературы, отделившейся от стихии фольклора и с момента появления письменности превратившийся в самостоятельный вид художественного творчества, обладающего собственными законами, подтверждает, что процесс этот в принципе мало чем отличался от становления литератур в других частях и странах мира. Многим зарубежным востоковедческим работам свойственен подход к литературам Азии и Дальнего Востока как к замкнутым духовным образованиям, чье становление проходило настолько своеобразно и отъединено от литератур остального мира, что поиски каких-либо сходств и параллелей между ними не только не допустимы, но и попросту невозможны. Аналогичные представления встречаются и в работах советских литературоведов.

Так же как и другие литературы мира, японская литература развивается не только автохтонно, но и во взаимодействии с более развитым художественным творчеством соседних народов.

Национальное и социальное своеобразие стран Азии и Востока, вполне объяснимые особенности их художественной культуры, ее внешнее сходство с западной, начинают выступать как непреодолимое препятствие для распространения на культуру и литературу Востока универсальных законов общественного развития, действующих в истории и обуславливающих глубинное родство многих явлений в умственной жизни человечества. Таким образом, все, что мы знаем о литературе Хэйан, носит следы тех же факторов, силою которых формировалась жизнь Японии во всех прочих областях. Тот же основной фон: мифологическое по своей сущности восприятие окружающих явлений, выражающееся в сознании своей мифологической космологии и “истории”, обличенных в ряд художественных образов и анимистической подоплекой их. Та же основная действующая струя жизненной практики: чародейство, регулирующее все важнейшие акты поведения человека в отдельности и народа в целом, при этом — как в отношении внутреннего общения, так и общения с природой и богами. Проникшие в более или менее широкие круги образованного общества, то есть в слои родовой знати, китайское просвещение и буддийский идеологический уклад повлекли за собой появление новых элементов в литературе: начало художественного “мастерства” в поэзии, во-первых, и новых поэтических тем, во-вторых. Все это как нельзя лучше свидетельствует о наступавшем периоде литературного декадентства.

В живописи также как и в литературе в основном были мистические настроения, боги, несуществующие животные и так далее.

В театре ставились классические произведения того времени.

Моногатари — очень широкое видовое понятие, оно включает в себя многие жанры художественной прозы — новеллы, повести и романы, сказки и легенды. Точные даты появления японских романов трудно установить, но уже в 983 году в предисловии к одному из сборников буддийских легенд сообщалось, что “ романов в наше время больше, чем песчинок на берегу моря Арисо”. Сохранились сведения о двухстах романах хэйанского времени. Сто восемьдесят из них не дошли до наших дней. Время произвело строгий отбор. Уцелели только самые любимые книги, ходившие по рукам во многих списках, и среди них “Повесть о старике Такэтори” и “Повесть о прекрасной Отикубо”. Хэйанские романы писались на свитках, украшенных картинами, Мода на такие свитки была завезена из Китая, но в то время как китайские художники предпочитали рисовать картины на сюжеты буддийских легенд. Длинные полосы из шелка и бумаги накатывались на валики и перевязывались шнурами. Художник как бы снимал крышу и, следуя ходу романа, переносил читателя из комнаты в комнату, из дворца на большую дорогу. Кисть его запечатлела луноликих старинных красавиц, тонущих во множестве шелковых одежд, и живые забавные уличные сценки. Как и в наши времена, богато иллюстрированный роман привлекал особый интерес читателей. Ревнительницы старины защищали свой выбор в следующих словах: “Мы признаем, что с того времени, когда была создана “ Повесть о старике Такэтори” сменилось столько людских поколений, сколько было коленьев в чудесном бамбуке, из которого родилась Кагуя-Химэ. Но пусть это старинное сказание — древний ствол, не дающий новых ростков, оно словно переносит нас в век богов, так пленяет нас своей возвышенной душой его героиня — лунная дева Кагуя-Химэ. И если вы не цените этой старинной повести, то только потому, что не можете своими женскими очами проникнуть в ее глубину”. Защитники новых романов отвечали на это: “ Никто не видел небесной страны, куда улетела Кагуя-Химэ, и потому неизвестно даже, существует ли такая страна. Но героиня родилась в стволе бамбука, это сразу придает рассказу простонародный характер.” Именно этот народный характер пнрвого японского романа и претил сановной знати. И не мудрено: автор “ Повести о старике Такэтори” смотрит на аристократов глазами народа и смеется над ним. “ Не в наши дни, а давно-давно…” — каноническая вступительная форма японских сказок. С этих слов начинается и “Повесть о старике Такэтори”, сразу отодвигая в даль времен чудесные события, о которых она повествует. Но лукавый и озорной автор дал своим комическим персонажам — неудачливым женихам — исторические имена реально существовавших принцев и высших сановников и, ставя их в смешные и унизительные положения, создал тем самым дополнительный комический эффект, который, должно быть, немало позабавил его современников.

В “ Повести о старике Такэтори” искусно сплетены между собой элементы сказочно-фантастического вымысла с острой сатирой на современную автору действительность. Возможно, отдельные сатирические стрелы были пущены в знатнейших сановников из правящего рода Фузивара. Автор “Повести о старике Такэтори” остается неизвестным, несмотря на то, что на этот счет существует ряд предположений. Он, несомненно, человек не чуждый образованию, читавший китайских классиков и буддийские книги. Стиль его не свободен от “китаизмов”. Согласно одной из гипотез (их существует несколько ) создателем ее был Минамото-но Ситаго (911-983 ), известный поэт и ученый. Изучение памятника началось уже в середине века и идет со все возрастающей интенсивностью, но многие спорные вопросы до сих пор еще не разрешены. Время создания повести тоже не установлено с полной точностью. Может быть это 9 век, скорее всего, начало 10 века. Имена героев характерны для эпохи Нара (8 век ).

Вершиной Хэйанского романа признается “Гэндзи — моногатари” ( Повесть о Гэндзи ), вышедшая на рубеже 10 — 11 веков. Это повесть — неторопливая, обстоятельная — жизни одного человека от его рождения до могилы. Человек этот Гэндзи — сын императора от наложницы. Мы видим, как складывается придворная карьера и личная жизнь героя; узнаем о его радостях и горестях, о счастье и несчастьях, и не только при дворе, но и в изгнании, в укромном домике на окраине города. Множество происшествий, интриг, целая галерея лиц; вереницы женщин, с которыми была связана жизнь героя, каждая — со своей индивидуальностью, со своей судьбой. И изображается это не только внешне, но и внутренне; не знаешь чего больше в романе: Рассказов о событиях, поступках или о переживаниях, чувствах, думах людей. И все — вполне реалистично, точно подлинно по-человечески. И такой, в сущности, реалистический роман — в раннем средневековье. Мы видим, какая тонкая наблюдательность развилась у людей того времени, как они научились подмечать и передавать всякие изгибы мыслей и переливы чувств. Это искусство полно и широко перешло в моногатари. И если сказать при этом, что автором “Гэндзи – моногатари” была Мурасаки-Сикибу, придется признать, что умели раскрывать душевный мир человека лучше всего женщины. Таким образом, художественно- повествовательная проза этого периода истории японской культуры представляет двойной парадокс: первый — то, что повествовательная художественная литература в Японии началась с романа и притом романа реалистического, второй — то, что главными создателями этого романа были женщины.

Куртуазная поэзия и куртуазный роман являются не только самым крупным достижением культуры аристократического общества, но и полноценностью своего художественного выражения, законченностью формы, человеческой глубины содержания. Эта поэзия и эта проза представляют высшее, что тогда в данной области мог создать японский национальный гений.

Очень высоко было развито научное познание.

В 16 веке была создана первая полноценная письменная система на основе азбуки Кана, которая дала толчок дальнейшему развитию японской художественной литературы (китайский язык оставался языком деловой прозы и отчасти самой поэзии).

Взаимоотношения науки с другими отраслями культуры не были безоблачными. Имела место довольно жесткая, порой жестокая борьба за духовное лидерство. В средние века политическая и с нею духовная власть принадлежала религии, и это накладывало отпечаток на развитие науки.

Наука в основном должна была служить иллюстрацией и доказательством теологических истин. Но именно изучение неба и привело к последующему могуществу науки. Вскоре стало ясно, что наука не то, что теология и обыденное знание. Борьба между наукой и религией вступила в решающую стадию.

Культура развивается не только эволюционным путем накопления отдельных достижений, но и революционным путем смены значения ее отраслей.

С тех пор значение науки неуклонно возрастало вплоть до XX века, и вера в науку поддерживалась ее огромными достижениями. В середине XX века в результате растущей связи науки с техникой произошло событие, равное по масштабу научной революции XVII века, получившее название научно-технической революции и ознаменовавшее новый, третий этап в развитии научного знания.

Проникновение в Японию одной из универсальных мировых религий, а именно буддизма, внесло в культурную жизнь страны не только новый идеологический элемент, но и новую литературную традицию, которая была ассимилирована национальным художественным творчеством.

Количественному обилию написанных произведений соответствует качественная ценность: философия и литература Хэйанской эпохи считается в Японии классической по своему художественному стилю, по обработанности формы, по богатству содержания и по общему изяществу колорита. С такой репутацией она жила всегда, живет и в современной Японии.

Литература, созданная в эпоху Хэйан, составила классический период в истории японской литературе. В эту эпоху значение китайских культурных традиций было еще очень велико, но сказывалось прекращения живого общения с Китаем (династия Сун).

Каждый народ находит свой способ осмысления мира, по-своему воплощая собственный исторический опыт и идеалы эпохи. У японского народа мир создан богами, но он реален и человек – это часть этого мира. В природе все изменяется по замкнутому циклу — круговороту времени. Наблюдая природу и постоянно ощущая сопричастность с ней, человек осознает и постигает свое место в мироздании. Именно в этом и заключается все таинство Японии.

1. Гайденко П. П. Эволюция понятия науки. Становление и развитие первых научных программ. М., 2001.-645с.

2. Завадская Е.В. История книжного искусства. М.: ИНФРА, 2001.-468с.

3. Конрад Н. Очерки японской литературы. М.: ИНФРА, 2003.-638с.

4. Конрад Н. Японская литература. М.: ИНФРА, 2001.-568с.

5. Лев Любимов. Искусство Древнего Мира. М.: Просвещение, 2003.-561с.

6. Юнг К. Г. Проблемы души нашего времени. М., 1993.-543с.

7. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 2001.-479с.

www.ronl.ru