Тиберий Гракх. Тиберий древний рим


Тиберий. Сексуальная жизнь в Древнем Риме

Личность Тиберия, наследника Августа, и по сей день служит темой для дискуссий. Однако не будем на нем останавливаться, поскольку его фигура не представляет интереса с сексуальной точки зрения; похоже, в этом отношении он был совершенно нормальным человеком. Все, что говорили о его развратности античные авторы, особенно предвзятые Тацит и Светоний, современными исследователями расценивается как сплошные измышления. Тиберий обладал высокими интеллектуальными и нравственными стандартами, всю свою жизнь посвятил служению на благо государства, испытал множество страшных разочарований, которые стойко переносил. Такой человек не станет предаваться – особенно в старости – излишествам, описанным в этих вульгарных и нелепых россказнях. Такое предположение психологически невозможно. Тех, кто, не понимая этого, с жадностью до сенсаций выписывает без разбора цитаты из античных авторов, не следует считать серьезными учеными. Личность Тиберия, конечно, озадачивает нас, особенно под конец жизни, когда он стал замкнутым и непроницаемым, но распутником он не был никогда. Можно прибавить, что это мнение полностью подтверждается скульптурными портретами Тиберия и его изображениями на монетах (отсылаем читателя к вышеупомянутой книге Мюллера).

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Тиберий Гракх. История Рима (с иллюстрациями)

Тиберий Гракх

Между событиями в Сицилии и Малой Азии и тем сложным движени­ем, которое связано с именем Гракхов, существует тесная связь. Конечно, не только восстания рабов заставили Т. Гракха выдвинуть свой проект воз­рождения крестьянства. Но сознание опасности для имущих от скопления бесправных и жестоко эксплуатируемых людей было, по-видимому, тем мотивом, который побудил его окончательно оформить свой аграрный за­конопроект.

Движение Гракхов было вызвано причинами как экономического, так и политического порядка. В сфере политической движение являлось борь­бой новой демократии с нобилитетом за власть и демократизацию римско­го общества. В области экономической оно выражало тягу к земле разо­рявшегося римского и италийского крестьянства. Наконец, большое мес­то в идеологии движения занимали консервативно-утопические взгляды некоторой части нобилитета, стремившейся путем аграрной реформы ос­тановить развитие рабства и возродить старое крестьянство — главный оплот римского военного могущества.

Этот круг идей, правда, в весьма осторожной форме, культивировал­ся так называемым сципионовским кружком, состоявшим из Сципиона Эмилиана и его друзей: Лелия Младшего, историка Полибия, стоика Панеция и др. Однако дальше разговоров дело здесь, по-видимому, не шло. Попытка практического осуществления этих идей была сделана другой группой нобилитета, вначале связанной со Сципионом. Это была груп­па Гракхов.

Род Семпрониев принадлежал к старым нобильским родам плебей­ского происхождения. С отцом будущих реформаторов Тиберием Семпронием Гракхом мы не раз встречались на предыдущих страницах. Он прошел все ступени римской служебной лестницы вплоть до самых выс­ших. Мы видим его народным трибуном[246], претором, консулом (дваж­ды), цензором. Тиберий был женат на Корнелии, дочери Сципиона Аф­риканского. От этого брака родилось 12 детей, из которых в живых оста­лось только два сына — Тиберий и Гай и дочь Семпрония, выданная замуж за Сципиона Эмилиана.

Корнелия сравнительно рано овдовела. О том, какой известностью и уважением пользовалась эта выдающаяся женщина, говорит тот факт, что ее руки домогался Птолемей VI. Однако она не захотела вступить в новый брак, посвятив всю свою жизнь воспитанию сыновей. Оба они получили блестящее греческое образование. Учителями Тиберия были известный ритор Диофан Митиленский и философ Блоссий из Кум.

Еще юношей Тиберий принимал участие в Третьей Пунической войне, находясь в свите своего шурина Сципиона Эмилиана. Близость к сципионовской группе (в Африку Сципиона сопровождали Гай Лелий и Полибий) не могла не оказать влияния на формирование политических взглядов Тиберия: здесь, вероятно, нужно искать один из зародышей идеи об аграрной реформе. Под Карфагеном молодой Гракх проявил большую храбрость и снискал себе широкую популярность в армии. В этот же период Тиберий женился на дочери princepsa сената Аппия Клавдия.

В 137 г. мы застаем Тиберия в должности квестора в армии Манцина, осаждавшей Нуманцию. Отказ сената признать договор, заключенный фак­тически Тиберием (он избежал участи Манцина только благодаря своим связям), явился первым его столкновением с сенаторской олигархией. Он на практике мог убедиться в несовершенстве римского государственного механизма и в порочности правящей клики.

Поездка в Испанию, если верить Плутарху[247], дала Тиберию еще одно сильное впечатление, укрепившее его решимость покончить с существую­щим порядком вещей. Проезжая через Этрурию, он увидел опустевший край, где вместо свободного трудолюбивого крестьянства работали «чу­жеземцы и варвары».

Летом 134 г. Тиберий выставил свою кандидатуру в народные трибуны на 133 г. Выборы сопровождались страстной агитацией за аграрную ре­форму.

«Сильнее всего, — пишет Плутарх, — пробудил в нем честолюбивые стремления и решимость действовать сам римский народ, призывавший Тиберия надписями на портиках, стенах и памятниках отнять у богатых государственные земли для раздачи их неимущим» (там же).

Тиберий, уже давно зарекомендовавший себя как сторонник реформы, был избран единогласно.

Вступив в должность 10 декабря[248] 134 г., он сразу же внес свой аграр­ный законопроект. В это время вокруг Тиберия уже образовалась неболь­шая группа сторонников из рядов нобилитета. К ним принадлежал, напри­мер, его тесть Аппий Клавдий. В редактировании законопроекта Тиберию помогали крупнейшие юристы того времени — Публий Муций Сцевола и Публий Лициний Красс.

В агитации за свой законопроект Тиберий исходил из основного тезиса сципионовской группы о возрождении римского военного могущества.

«Цель Гракха, — говорит Аппиан, — заключалась не в том, чтобы создать благополучие бедных, но в том, чтобы в лице их получить для государства боеспособную силу»[249].

И содержание речи, которую он произносит перед голосованием, в сущ­ности, не выходит за рамки этого консервативного тезиса[250]. Но массовое народное движение, начавшееся в связи с аграрным законом, захватило Тиберия и заставило его пойти гораздо дальше. Подлинным пафосом де­мократа и защитника обездоленных звучит отрывок одной из его речей, приводимой Плутархом:

«И дикие звери в Италии имеют логова и норы, куда они могут пря­таться, а люди, которые сражаются и умирают за Италию, не владеют в ней ничем, кроме воздуха и света, и, лишенные крова, как кочевники, бро­дят повсюду с женами и детьми. Полководцы обманывают солдат, когда на полях сражений призывают их защищать от врагов гробницы и храмы. Ведь у множества римлян нет ни отчего алтаря, ни гробниц предков, а они сражаются и умирают за чужую роскошь, чужое богатство. Их называют владыками мира, а они не имеют и клочка земли»[251].

Законопроект Тиберия не дошел до нас текстуально. Но содержание его в общих чертах может быть установлено. Первый пункт представлял развитие старого закона Лициния и Секстия. Каждому владельцу государ­ственной земли (ager publicus) разрешалось удержать в собственность 500 югеров. Если у него были сыновья, то на каждого полагалось по 250 юге­ров, однако с тем ограничением, что одна семья не могла иметь более 1 тыс. югеров (250 га) государственной земли.

Второй пункт гласил, что излишки государственной земли должны быть возвращены в казну и из них нарезаны небольшие участки (вероятно, в 30 югеров каждый)[252], которые раздаются бедным гражданам в наследствен­ную аренду. По словам Аппиана (I, 10), эти участки запрещалось прода­вать. Последний момент весьма существен, так как путем такого запреще­ния Тиберий надеялся остановить новую пролетаризацию крестьянства.

Наконец, третий пункт законопроекта предусматривал образование полномочной комиссии из трех лиц, которой поручалось проведение аг­рарной реформы (triumviri agris iudicandis assignandis). Комиссия должна была избираться народным собранием на 1 год с правом последующего переизбрания ее членов.

Из-за отсутствия у нас текста закона и плохого состояния традиции о гракховом движении ряд существенных деталей не может быть выяснен. Таков, например, вопрос о первоначальной, более мягкой по отношению к посессорам, редакции законопроекта, и позднейшей — более суровой[253]. Точ­но так же нельзя установить, весь ли ager publicus подпадал под действие закона или некоторые его категории подлежали изъятию. Не ясен и важ­ный вопрос о том, кто должен был пользоваться правом получения наде­лов из государственной земли: только ли римские граждане, или также и некоторые категории италиков?

Аграрный законопроект затрагивал прежде всего интересы крупных посессоров государственной земли. Но его радикальный характер должен был испугать даже те круги нобилитета, которые хоть и являлись сторон­никами аграрной реформы, но реформы умеренной (сципионовская груп­па). Поэтому огромное большинство сената выступило против ротации Тиберия.

Началась борьба. Нобилитет прибег к трибунской интерцессии, чтобы сорвать законопроект. В числе коллег Тиберия был некто Марк Октавий, его личный друг. Но он сам являлся крупным владельцем государственной земли, и поэтому враги реформы избрали его орудием своей политики. После некоторого колебания Октавий наложил трибунское veto на зако­нопроект.

Попытки Тиберия уговорить Октавия не дали результатов. Тогда Тибе­рий решил, в свою очередь, воспользоваться трибунским правом, чтобы сломить оппозицию. Сначала он запретил магистратам заниматься госу­дарственными делами впредь до того дня, когда законопроект будет по­ставлен на голосование. Когда же это не помогло, он запечатал храм Са­турна, где хранилась государственная казна, и таким путем остановил весь государственный механизм[254].

Атмосфера накалялась все больше и больше. Тиберий, боясь покуше­ния на свою жизнь, стал носить с собой оружие. Когда трибутные комиции были созваны вторично и Октавий снова заявил свой протест, дело чуть было не дошло до открытого столкновения. Но Тиберий сделал еще одну, явно безнадежную, попытку кончить дело миром. Под влиянием уговоров некоторых лиц народные трибуны отправились в сенат, как раз заседав­ший в это время, и вынесли на его рассмотрение свой спор. Однако ниче­го, кроме насмешек и оскорблений, Тиберий там не услышал. Вернувшись к народу, он заявил, что назначает новые комиции на следующий день и поставит на них вопрос о том, «должен ли народный трибун, действую­щий не в интересах народа, продолжать оставаться в своей должности»[255].

Таким образом, логика событий заставила Тиберия отказаться от ле­гальных методов борьбы и встать на революционный путь. Теоретически это не было революционным путем. Идея верховенства народа, во имя которой хотел действовать Тиберий, не была чужда римской конституции, но теория народного суверенитета на практике почти не проявлялась в римской государственной жизни. Тиберий Гракх впервые попытался это сделать, и в этом состояло революционное значение его деятельности в политической области[256].

Когда на другой день вновь собрались трибы, Тиберий еще раз попы­тался уговорить Октавия снять свое veto и только после его отказа поста­вил на голосование вопрос о нем самом. Все 35 триб единодушно ответи­ли, что не может оставаться народным трибуном тот, кто идет против на­рода. Этим голосованием Октавий был лишен своего звания, и на его место было избрано другое лицо.

После этого законопроект без всяких затруднений был проведен в том же собрании и стал законом (lex Sempronia.) В триумвиры избрали самого Тиберия, его тестя Аппия Клавдия и брата Гая, находившегося тогда под Нуманцией. Такой родственный состав аграрных триумвиров должен был служить гарантией их работоспособности. Но он, конечно, вызвал новые обвинения со стороны противников реформы.

Перед комиссией с первых же шагов ее деятельности встали огромные трудности. Во многих случаях почти невозможно было установить, какие земли являются государственными, а какие — частными. Посессоры так привыкли к мысли о том, что государство никогда не воспользуется своим правом собственника по отношению к ager publicus, что вкладывали в ок­купированные земли свои капиталы, передавали их по наследству, закла­дывали и т. п. Теперь каждый посессор государственной земли старался всяческими способами доказать, что она является его частной собственно­стью. Тем не менее комиссия энергично работала, опираясь на сочувствие народной массы и широко применяя свои диктаторские права.

Однако возникла новая трудность. Аграрный закон говорил только о наделении беднейших граждан землей, но не предусматривал выдачи им некоторой денежной суммы на обзаведение инвентарем, покупку семян и т. п. Такая выдача была совершенно необходима, так как в противном слу­чае вся реформа повисала в воздухе. Но как раз летом 133г. в Рим было привезено завещание Аттала III. Согласно конституционной практике, сенат хотел принять наследство пергамского царя. Однако Тиберий внес в народное собрание законопроект, по которому сокровища Аттала должны быть употреблены в качестве денежного фонда для субсидирования новых собственников[257]. Вместе с тем Тиберий заявил, что вопрос о том, как по­ступить с городами пергамского царства, совершенно не касается сената, и что он предложит решить дело народу.

Это было новым провозглашением теории народного суверенитета и вместе с тем новым вызовом сенату. В этот момент нападки на Тиберия со стороны реакционных кругов достигли высшей точки. Его обвиняли в стремлении к царской власти, не стеснялись прибегать к самым глупым сплетням, вроде, например, того, что из Пергама ему как будущему царю Рима привезли пурпуровую мантию и диадему Аттала!

В это же время, по-видимому, Тиберий выдвинул новые проекты де­мократических реформ: о сокращении срока военной службы, о праве апел­ляции к народу на судебные решения, о включении в число членов судеб­ных комиссий наряду с сенаторами равного количества всадников, а так­же, быть может, о даровании прав гражданства италийским союзникам и лавинам. Все эти реформы позднее будут вновь поставлены и частично проведены Гаем Гракхом. Тиберий же осуществить их не успел.

Приближался срок выборов народных трибунов на 132 г. Для успеха реформ было чрезвычайно важно, чтобы Тиберий был избран и на следую­щий год, поэтому летом 133 г. он выставил свою кандидатуру. Это послу­жило новым предлогом для обвинения его в стремлении к тирании[258]. Но­билитет решил дать Тиберию генеральное сражение. На одно из собраний аристократы явились в большом количестве со своими клиентами и сорва­ли его. Собрание было перенесено на следующий день. С утра сторонники Тиберия заняли площадь на Капитолии, где должны были происходить ко­миции. Их собралось сравнительно мало, так как основная масса крестьян в это время была занята на сельскохозяйственных работах. Нобили снова попытались помешать собранию. Произошла свалка, и их прогнали с пло­щади. Одновременно с этим происходило заседание сената, тоже на Капи­толии, в храме богини Верности. Среди страшного шума, стоявшего в на­родном собрании, когда нельзя было разобрать слов оратора, Тиберий сде­лал знак рукой, показывая на свою голову. Этим он хотел сказать, что ему угрожает смертельная опасность. В сенат сейчас же сообщили, что Тибе­рий требует себе царского венца. Верховный понтифик Сципион Назика с толпой сенаторов и массой клиентов выбежал на площадь, где происходи­ло народное собрание, и бросился на демократов. Произошло столкнове­ние, в результате которого Тиберий и 300 его сторонников были убиты. Ночью тела их были выброшены в Тибр.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

ТИБЕРИЙ - Знаменитые Римляне

тиберий

(Tiberius Caesar Augustus, при рождении был назван Тиберием Клавдием Нероном, Tiberius Claudius Nero) (42 до н.э. – 37 н.э.), римский император с 14 по 37 н.э. Его мать Ливия развелась с мужем в 38 до н.э., чтобы выйти за Октавиана (впоследствии императора Августа). После того как Тиберий был усыновлен Августом (4 н.э.), он именовался Тиберий (Юлий) Цезарь, а после смерти Августа – Тиберий Цезарь Август. Тиберий сопровождал Августа в поездке на Восток в 20 до н.э. (и представлял в своем лице особу императора на коронации царя Армении, а также принял от парфян взятые ими при разгроме Красса в 53 до н.э. римские военные знамена) и в Галлию в 16 до н.э., а затем посвятил себя главным образом военной карьере. Им была покорена Паннония на Дунае (в 12–9 до н.э.), после чего вел кампании в Германии (9–7 до н.э. и вновь в 4–6 н.э.). В 6–9 н.э. Тиберий подавлял восстания в Иллирике и Паннонии. Тиберий привел к повиновению области на севере Империи вплоть до Рейна и Дуная и упрочил здесь римское господство, превратив эти реки в северные рубежи Римской империи.

Личная жизнь Тиберия была принесена Августом в жертву его династическим комбинациям. В 11 до н.э. Август принудил Тиберия развестись со своей беременной женой Випсанией Агриппиной, от которой у него уже был сын Тиберий Друз, и жениться на овдовевшей дочери Августа Юлии. Брак этот был неудачен, и, возможно, оказал пагубное влияние на характер Тиберия. План Августа состоял в том, чтобы сделать Тиберия опекуном двух старших сыновей Юлии от ее брака с Агриппой, Гая и Луция Цезарей, одному из которых Август намечал передать власть. Но в 6 до н.э. Тиберию надоело быть послушным орудием, он отошел от дел и удалился на греческий остров Родос, где находился до 2 н.э. Это вызвало неудовольствие Августа, тем более что как раз перед этим он наделил Тиберия полномочиями трибуна на пятилетний срок. Во 2 до н.э. Август осудил Юлию на ссылку за прелюбодеяние и способствовал ее разводу с Тиберием. В 4 н.э., после смерти Луция и Гая Цезарей, Август усыновил Тиберия, обязав его усыновить Германика, сына его брата Друза и внучатого племянника Августа. Следующие 10 лет Тиберий был, в сущности, соправителем императора.

Август умер 19 августа 14 н.э., а 17 сентября состоялось заседание сената, на котором происходило своеобразное состязание в лицемерии: сенаторы делали вид, что им не терпится выразить свое преклонение перед новым государем, а Тиберий прикидывался недостойным этой чести и неспособным принять ответственность за Империю. В конце концов он, разумеется, уступил просьбам.

Принципат Тиберия проходил под знаком верности заветам Августа. В области внешней политики он следовал принципу сохранения существующих границ. После смерти царя Архелая в 17 н.э. Каппадокия стала римской провинцией. Матежи в Лугдунской Галлии в 21 н.э. были легко подавлены. Дважды Римской империи угрожал конфликт с Парфией, однако в 18 н.э. его смог отвести командированный на Восток с чрезвычайными полномочиями Германик, а перед самой смертью императора мир удалось сохранить благодаря наместнику Сирии Луцию Вителлию. Провинции при Тиберии процветали, не в последнюю очередь благодаря миру и бережливости императора.

Римское население возмущалось недостатком публичных зрелищ, упрекая императора в скупости (после его смерти осталось 2,3 млрд. или даже 3,3 млрд. сестерциев), хотя обычные раздачи хлеба продолжались и при Тиберии, пусть и в меньшем объеме. Родственники самого Тиберия и члены знатнейших сенаторских родов подвергались казням и ссылкам, постоянно возрастало количество разбиравшихся в сенате обвинений в государственной измене. Когда в 19 н.э. в Сирии умер Германик, римляне заподозрили, что его отравили по приказу Тиберия. В 23 н.э. в Риме умер сын Тиберия Друз, отравленный префектом преторианской гвардии Элием Сеяном, правой рукой Тиберия. С этого момента возникавшие одно за другим обвинения в измене и казни были связаны в основном с проблемой престолонаследия. Ненависть к обществу или страх за свою жизнь (но отнюдь не желание отдаться гнусным извращениям, как утверждали сплетники) побудили Тиберия покинуть Рим и в 26 н.э. уехать на Капри. Отсутствие Тиберия отрицательно сказалось на управлении Империей. Сеян, замещавший Тиберия в Риме, рвался к власти, но в 31 н.э. Тиберий обвинил его в заговоре и казнил.

В Риме (но не в провинциях) правление Тиберия воспринималось как бедствие, главным образом из-за неспособности или нежелания остановить лавину процессов о государственной измене и из-за отсутствия у императора чутья на преданных людей. Умер Тиберий в Кампании, куда он перебрался с Капри.

Литература: Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати Цезарей. М., 1964 Корнелий Тацит. Анналы. – В кн.: Корнелий Тацит. Сочинения, т. 1. М., 1993

romanpeace.ru

ТИБЕРИЙ. Галерея римских императоров. Принципат

Tiberius Claudius Nero

16 ноября 42 г. до н. э. — 16 марта 37 г. н. э.

Правиле 14 г. н. э. до смерти под именем Tiberius Caesar Augustus.

После смерти не был причислен к сонму богов

Ему было 55 лет, когда он стал императором. Это был высокий мужчина крепкого телосложения, с правильными, резкими, типично римскими чертами лица; лицо это, впрочем, иногда портили прыщи. Густые длинные волосы спадали до плеч, закрывая шею. Тиберий отличался большой физической силой и превосходным здоровьем; за время правления он ни разу не обращался к врачам, — может быть, еще и потому, что презирал их. Сдержанный, высокомерный и замкнутый, он неохотно вступал в общение даже с близкими людьми. В то же время его выступления в сенате были блистательны, ибо образование он получил хорошее и живо интересовался литературой. Скрытность характера и недоверие к людям, заложенные природой, еще более усугубились за время пребывания Тиберия в императорском окружении — жизнь преподносила жестокие уроки один за другим.

Большой опыт политика и военачальника приобрел Тиберий благодаря Августу и его советникам, а к своим обязанностям всегда относился серьезно.

Таким был человек, признанный Августом сыном и объявленный наследником и преемником власти. Еще при жизни Августа Тиберию было отдано руководство армией и присвоено звание народного трибуна. К тому же именно Тиберию оставил цезарь большую часть своего личного состояния.

Однако формальная сторона дела представлялась не столь очевидной. Римское государство вроде бы оставалось республикой. Не существовало, да и не могло существовать никаких правовых обоснований выдвижения главы государства, еще не успели появиться традиции передачи власти. Да и обязательно ли ее передавать? Почему бы не вернуться к прежней форме государственного строя, когда правил сенат и избираемые им на каждый год два консула, а власть на местах осуществляли коллективные органы свободных граждан?

Август скончался 19 августа, Тиберий же до 17 сентября медлил с формальным принятием титула императора. В ответ на просьбы сенаторов и друзей он отделывался уклончивыми восклицаниями: «Да представляете ли вы себе, что за бестия эта власть?» А когда, наконец, счел нужным уступить уговорам и мольбам, заявил: «Злое и тяжкое ярмо возлагаете вы на меня. Оставляю за собой надежду, что смогу его сбросить, когда вы сочтете нужным дать покой старости».

Историки древности с их недоброжелательным отношением к Тиберию называют подобные высказывания чистой воды лицедейством. Однако, заявляя это, они уже знают о трагедии на закате мрачного Тибериевого правления. А в тот момент слова Тиберия вполне могли быть искренними, идущими от сердца. Человек неглупый и наблюдательный, Тиберий не мог не понимать, какие опасности таит в себе неограниченная власть, как легко поддаться ее сладкой отраве.

Справедливости ради следует признать, что начало правления Тиберия было спокойным и даже в чем-то образцовым. Правда, сразу же после смерти Августа был убит Агриппа Постум, единственный оставшийся в живых внук покойного императора, многие годы пребывавший в заточении на небольшом отдаленном острове. По чьему приказу лишили жизни молодого человека? Точно не знали, но соглашались: сделано это в интересах государства… Через несколько месяцев умерла Юлия, мать Агриппы. Говорили — с голоду. Ее держали в заточении в местечке Регий. Ходили слухи, что Тиберий лишил ее всяких средств к существованию — ее, единственную дочь Августа, свою бывшую жену! Он ненавидел эту женщину, возможно, не без причины. Впрочем, все это — дела семейные.

Для государства значительно более важные последствия мог иметь бунт легионов на Рейне и в Паннонии. Солдаты требовали выплаты жалованья, однако главная цель восставших — сделать императором своего обожаемого вождя Германика, талантливого военачальника, у которого были все права претендовать на императорскую власть, так как Тиберий официально признал его своим приемным сыном. К счастью, благоразумие самого Германика и умелые действия Друза, родного сына Тиберия, помогли довольно быстро этот бунт погасить. Германик остался во главе армии и три года подряд выводил свои легионы за Рейн, чтобы нагнать страху на германские племена. В 17 году по приказу Тиберия Германик покинул северные пределы империи. В Риме ему был устроен триумф, а затем его отправили на Восток. Талантливый вождь, Германик и здесь действовал успешно: укрепил позиции Рима в Армении и присоединил к империи две области Малой Азии — Каппадокию и Коммагену на берегах Евфрата.

Этим, собственно, и ограничилось завоевание новых земель в правление Тиберия. Он твердо придерживался советов Августа не увеличивать более империю и ограничился тем, что укрепил границы по Рейну и Евфрату, подавил восстания в Галлии и Африке, расширил римское влияние во Фракии (современной Болгарии).

Сам Тиберий поначалу ни на шаг не удалялся из Рима, и вообще, после того как стал императором, не выезжал за пределы Италии. Во многом он был верным продолжателем дела Августа и даже, пожалуй, превзошел его в скромности, точнее, в соблюдении ее видимости. Он никогда не именовал себя «императором», не принял звания pater patriae, что значит «Отец отечества», не согласился на переименование месяца сентября в Tiberius. Не жаловал подхалимов, снисходительно относился к шуточкам в свой адрес, не уставая повторять, что в свободной стране должны быть свободны и языки, и мысли.

По отношению к сенату Тиберий проявлял удивительную лояльность, позволяя на заседаниях высказывать мнения, противоречащие императорским, и даже голосовать против его собственных предложений. Объявив, что хороший государь — слуга всех граждан, Тиберий и впрямь столь же терпимо, как к патрициям, относился и к простым гражданам империи, и даже к жителям провинций. Цезарь не согласился на повышение налога в провинциях. «Хороший пастух стрижет овец, но он никогда не станет сдирать с них шкуры», — так рассуждал Тиберий. При нем проведен был целый ряд реформ, направленных на укрепление экономики страны. Он даже решился уменьшить расходы на игры и народные забавы, что, безусловно, сильно подорвало его популярность среди жителей города. Народ не оценил и того, что одновременно Тиберием были установлены твердые максимальные цены на продовольствие.

Тиберий демонстративно выступал против роскоши, провозглашая себя сторонником простой, скромной жизни, и подавал личный пример, отказавшись от обычая дарить и получать подарки на Новый год, — а они были не малым источником дохода «администрации».

Следуя традициям, Тиберий продолжал гонения на чуждые Риму религиозные культы. Четыре тысячи юношей-иудеев, призванные в армию в Риме, были направлены на Сардинию якобы для борьбы с разбойниками. Большинство юношей погибло, не вынеся суровых условий жизни на диком острове.

К астрологам цезарь относился терпимо, хотя поначалу и их пытался изгнать из Рима. Заботясь о безопасности граждан, император навел строгий порядок в столице, Италии и провинциях. Памятником этому поныне служат гигантские казармы Castra Praetoria, громадный каменный четырехугольник, в которых цезарь разместил до тех пор рассеянные по городу отряды преторианцев, императорской гвардии, созданной еще Августом. Главным инициатором постройки упомянутых казарм был Сеян, бессменный префект преторианской гвардии, назначенный на эту должность Тиберием с приходом к власти. В целом же при Тиберии строительные работы не отличались особым размахом — главным образом из соображений экономии, хотя много сооружений реставрировалось.

В 19 году в сирийском городе Антиохии умер Германик, по-прежнему чрезвычайно популярный в народе, но впавший в немилость императора из-за самовольного посещения Египта. Поскольку же наместник Сирии Пизон очень не любил Германика, возникло подозрение, что это он (возможно, по тайному повелению Тиберия) отравил молодого удачливого военачальника. Вдова Германика, Агриппина Старшая, осталась одна с шестью детьми (три сына и три дочери), среди которых были Гай, будущий император Калигула, и дочь Агриппина Младшая, в будущем жена императора Клавдия и мать императора Нерона.

Друз, родной сын Тиберия, тоже талантливый вождь, пользующийся большой популярностью средь столичного люда (несмотря на склонность к распутству и некоторое проявление жестокости), скоропостижно скончался в 23 году. Говорили, что его отравила жена Ливилла (сестра Германика) по наущению своего любовника Сеяна.

Эти две смерти и поднятая ими волна мрачных подозрений больно ударили по Тиберию, хотя он и старался не показать этого. Пизону сенат предъявил формальное обвинение, и тот вынужден был покончить жизнь самоубийством, Сеян же продолжал пользоваться полным доверием цезаря.

Все хуже складывались отношения Тиберия с матерью Ливией. С первых же дней воцарения он дал ей почувствовать свою неприязнь, отказав в звании «Мать отечества» и отстранив от участия в публичных торжествах. Она не осталась в долгу и всем желающим давала читать письма покойного мужа, цезаря Августа, содержащие критику плохого характера Тиберия. Может быть, это окончательно побудило императора, и без того исполненного мрачной подозрительности, покинуть опостылевший свет. В 26 году он навсегда оставил Рим и поселился на острове Капрея (теперешний Капри) в Неаполитанском заливе. Там он и прожил почти безвыездно до самой смерти, свыше десяти лет. В его дворец на высоком скалистом обрыве свозились со всего света самые изысканные произведения искусства, преимущественно эротического характера. Сюда же по приказу цезаря привозили самых красивых юношей и девушек для развлечения императора. Специальные агенты выискивали их по всей Италии и похищали. Если верить древним, на Капри, в этом райском уголке, процветали адский садизм и жестокость, устраивались самые разнузданные оргии, какие только видел мир, в угоду больному воображению распутного старика, не знавшего преград своим прихотям.

Император жил в убеждении, что на высокой скале, где над пустынным островом возвышался его дворец, он отрезан от всего мира и что мир ни о чем не узнает. Тиберий ошибался, как многие до него и после него. Нет такого уединения, нет такой стражи, нет таких стен, которые сохранили бы в тайне личные забавы высокопоставленных лиц.

Возможно, слухи о распутстве Тиберия приукрашивали и преувеличивали его враги. Теперь это трудно установить. Бесспорным, однако, является факт, что императора мало интересовали государственные дела. Их он полностью передал в ведение Сеяна. Власть префекта была практически неограниченной, его амбиции непомерно разрастались. Запуганный сенат раболепствовал перед ним, бессильная оппозиция жалась к Агриппине Старшей, вдове Германика.

Сеян беззастенчиво устранял неугодных ему сенаторов, лишая их состояния и жизни с помощью надуманных обвинений, устраивая с этой целью показательные процессы для придания видимости законности репрессиям. Именно так в 29 году он расправился со своим главным врагом — Агриппиной. Ее саму и ее старшего сына Нерона лишили прав и имущества и сослали на два разных отдаленных островка. Сначала, в 30 году, умер Нерон, а через три года — Агриппина. По отношению к ней выказывали особую жестокость: секли розгами, лишали пищи. В том же 33 году в Риме в тюрьме на Палатине[9] умер и второй сын Агриппины — Друз. И тоже голодной смертью.

Однако самому Сеяну не суждено было дождаться смерти своих жертв. Он был убит в 31 году по приказу Тиберия. До слуха отшельника все-таки дошли вести о злоупотреблениях Сеяна, видимо, главным образом благодаря усилиям чрезвычайно уважаемой всеми Антонии, вдовы брата Тиберия, умершего сорок лет назад. Цезарь понял всю опасность действий префекта, направленную в конечном итоге против него самого. И хотя даже в этот критический момент он не покинул свой остров, умело организовал свержение опасного всемогущего сановника. Не такое это простое было дело, ведь в распоряжении Сеяна находились отряды преторианской гвардии, с помощью которых он мог овладеть городом и провозгласить себя императором. Приходилось поэтому действовать осторожно, используя момент внезапности. Все произошло как в пьесе, поставленной хорошим режиссером.

Восемнадцатого октября могущественный префект в приподнятом настроении отправился на заседание сената. Он не сомневался, что прибывший этой ночью Макрон, специальный посланец императора, представит почтенным сенаторам указ о признании его, Сеяна, народным трибуном, то есть фактически соправителем. Макрон успел намекнуть об этом, а не верить ему нет оснований, ведь Тиберий уже выразил согласие на обручение Сеяна со своей внучкой Юлией.

И вот уже в храме Аполлона на Палатине, где должна была состояться церемония, толпа сенаторов-льстецов окружает префекта, стоящего с миной триумфатора. В торжественной обстановке Макрон приступил к чтению послания. Начиналось оно с обязательных общих фраз. За ними последовали какие-то многозначительные угрозы, неизвестно кому адресованные. И наконец, пали резкие, четко сформулированные обвинения, направленные без обиняков в адрес префекта. Наверное, интересно было наблюдать, как менялось поведение присутствующих по мере того, как прояснялся замысел цезаря: услужливая, готовая на все покорность — неверие собственным ушам — ужас и полная растерянность — и бешеный взрыв ненависти по отношению к человеку, стопы которого они готовы были лизать всего минуту назад. Разумеется, яростней всего в обвинениях, исполненных благородного негодования, были самые близкие друзья Сеяна, без устали поддерживавшие все репрессии временщика.

Сеян стоял онемев и остолбенев. Не давая ему опомниться, его тут же взяли под стражу, в тот же день судили, вынесли приговор и казнили. Преторианцы восприняли это спокойно — новый префект Макрон обещал повысить им жалованье. Три дня римская чернь таскала по улицам труп Сеяна и, надругавшись над ним, бросила в Тибр. Смерть постигла также детей Сеяна. Дочь, уже обрученную с Клавдием, палач перед казнью изнасиловал, ибо негоже предавать смерти девицу.

Народ надеялся, что с падением Сеяна придет лучшая жизнь. Этого не произошло. Произвол господствовал по-прежнему, изменилось лишь направление преследований. Сначала жертвами стали все, так или иначе связанные с бывшим префектом. Было доказано, что Сеян замышлял переворот — достаточное основание для оправдания террора и репрессий. Тиберий отдался власти своего от природы свирепого нрава. «Дня не проходило без казни, — пишет Светоний, — будь то праздник или заповедный день». Смерть казалась Тиберию слишком легким наказанием, ей предшествовали обычно самые жестокие пытки. Тиберий не посчитал нужным освободить Агриппину и Друза, несмотря на то, что их заточил Сеян.

Справедливости ради следует отметить, что, по крайней мере, равную с Тиберием ответственность за бесчисленные политические процессы несли сенаторы, которые с помощью самых подлых интриг, доносов и оговоров воспользовались возможностью расправиться со своими противниками, в основном тоже сенаторами.

Юридическим основанием для многочисленных процессов являлся закон о преступлении crimen laesae maiestatis, оскорблении величества. Закон, принятый еще во времена Республики, призван был защищать достоинство и интересы римского народа. Теперь воплощением этого величества стал цезарь, ведь он исполнял должность народного трибуна. Сами понятия величества и его оскорбления, никогда четко не формулировавшиеся, были столь широки и расплывчаты, что любой жест, любое непродуманное слово или шутка могли послужить поводом для обвинения. Так и происходило. Во времена Тиберия в сенате рассматривалось около сотни таких дел, и почти все они заканчивались конфискацией имущества и смертным приговором или принудительным самоубийством обвиняемых.

Террор свирепствовал, процессов велось множество. Ужас обуял столицу. Потрясает мрачная картина той поры, дошедшая до нас, мастерски изображенная Тацитом. Так-то оно так, но следует помнить и о том, что драматические события коснулись лишь горстки самых обеспеченных жителей Рима. Реальная опасность угрожала только нескольким сотням патрицианских семей. Миллионы же граждан империи жили и трудились спокойно, в условиях, как бы мы сейчас сказали, законности и правопорядка. Администрация действовала исправно, указы Тиберия — и это признавали даже его враги — были разумны и полезны. Упрекали, правда, императора в том, что он слишком долго держит в провинциях, наместников, но у Тиберия был свой резон. Он говорил: «Каждый чиновник подобен слепню. Напившийся крови сосет жертв уже меньше, а вот новый — опаснее, Надо же и пожалеть подданных!» В таком случае нас не удивляет, что отличавшийся особой жестокостью, насадивший лес крестов, на которых распяли преступников, прокуратор Иудеи Понтий Пилат оставался на своей должности целых десять лет (26–36 гг.).

В начале 37 года император неожиданно покинул свой прекрасный остров и направился в Рим. В столицу он, правда, не вошел, лишь издали посмотрел на нее. По какой-то неизвестной нам причине (не исключено, что испуганный каким-нибудь вещим знамением) он повернул обратно, добрался до берегов Неаполитанского залива и остановился в небольшом городке Мизене, в старом дворце, некогда принадлежавшем Лукуллу. Здесь Тиберий и умер 16 марта 37 года. Ему было 78 лет. У власти он находился 23 года.

Обстоятельства смерти Тиберия неясны. Дело, видимо, было так: больному Тиберию стало плохо, он потерял сознание. Все принялись поздравлять наследника императора, Калигулу, как вдруг явился кто-то из слуг с известием: «Цезарь проснулся и пожелал откушать». Все замерли от ужаса, не растерялся лишь один Макрон. Бросившись в императорскую спальню, он заявил, что цезарь мерзнет, и задушил его, забросав ворохом одежды. Может быть, ему помогал и Калигула.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Тиберий и Гай Гракхи II в. до н.э

тиберий и гай гракхи ii в. до н.э

Тиберий и Гай Гракхи принадлежали к старинному римскому роду Семпрониев. Их отец дважды избирался консулом и за победы в Испании и на острове Сардинии . удостоился триумфов. Когда в 151 г. до н. э. отец Гракхов умер, старшему сыну Тиберию было только 11 лет, а младшему едва исполнилось 3 года. Все заботы о воспитании мальчиков легли на плечи их матери Корнелии, дочери знаменитого полководца Сципиона, победителя Ганнибала. Корнелия старалась, чтобы ее дети были достойны славы отца и деда. Ее труды не пропали даром: дела братьев Гракхов навсегда прославили их имена.

15-летним юношей Тиберий отправился в Африку в ряды армии, сражавшейся под стенами Карфагена. Шла третья Пуническая война. В одном из сражений юный Гракх совершил свой первый подвиг. Случилось это так. Решено было взять штурмом предместье Карфагена Мегару. Под покровом ночной тьмы, стараясь не делать шума, римские воины двинулись к крепостным стенам, надеясь захватить врага врасплох. Но карфагенские часовые их заметили. Тогда римляне бросились на открытый штурм. Карфагеняне яростно оборонялись. Наконец, группе римских воинов удалось захватить одну из крепостных башен. По шатким доскам, переброшенным на головокружительной высоте к стенам крепости, самые отважные ринулись вперед. Первым спрыгнул на стену Тиберий. Имя героя стало известно всей армии.

После разрушения Карфагена Тиберий вернулся в Рим. Его слава была столь велика, что его избрали в коллегию авгуров, в которую входили только знатные и уважаемые граждане Рима. Гордый сенатор Аппий Клавдий — один из опытнейших политиков своего времени — предложил Тиберию в жены свою дочь. Рассказывали, что, придя домой, Аппий Клавдий с порога крикнул жене: «Антистия, я просватал нашу дочь!» Та удивленно спросила: «К чему такая поспешность? Или ее женихом стал Тиберий Гракх? Вот это было бы счастьем для дочери!» Так велико было уважение римлян к молодому Гракху.

Вскоре Тиберий был избран квестором и вместе с консулом Манцином направлен в Испанию, где народ восстал против римского владычества. Восставшие укрепились в крепости Нуманции. Война шла неудачно. Поговаривали, что в Риме никогда не было такого бездарного полководца, как Манцин. Однажды в ставку консула проникли ложные слухи о том, что вторая римская армия, воевавшая в Испании, потерпела поражение. Испуганный Манцин приказал той же ночью отступить от стен Нуманции. Защитники города заметили отход и, преследуя римлян, оттеснили их в непроходимое горное ущелье. Гибель 20-тысячной римской армии казалась неизбежной. Послы, отправленные Манцином, униженно просили начать мирные переговоры. «Мы согласны,— ответили нумантинцы,— но пусть, переговоры ведет Тиберий Гракх. Мы помним его отца, который был у нас наместником, и слышали о Тиберий, что он не только смел, но также честен и справедлив». Тиберия направили послом. Он умело вел переговоры, и мир был заключен. Римскому войску разрешили вернуться на родину.

В Риме Тиберия ожидали неприятности. Значительная часть народа и сенаторы зозмущались капитуляцией армии. Они го-зорили: «Кто позволил Тиберию говорить с зрагом от имени римского народа? Этот договор позорит римское оружие, не следует его признавать». Однако Гракха спасли аристократические связи, заступничество родственников и солдат из армии Манцина. Помилованы были и остальные военачальники. Только Манцина, босого, в одной рубахе, закованного в цепи, выдали нуман-тинцам. Однако нумантинцы не казнили несчастного полководца, а великодушно отпустили на родину.

Тиберий Гракх много думал о положении римского народа. Еще направляясь в Испанию, он обратил внимание, что на полях совершенно не видно свободных крестьян. Повсюду попадались лишь рабы, закованные в цепи, и надсмотрщики с длинными бичами. То здесь то там раздавался свист плети из воловьих жил да жалобный крик избиваемого раба. Куда же исчезли свободные крестьяне, еще недавно трудившиеся на этой земле? Положение народа, судьба Римского государства глубоко волновали Тиберия. Скоро он понял причину поразившего его явления. Пока крестьяне, составлявшие основную часть римского войска, сражались в Африке, в Малой Азии, Испании или Греции, их хозяйство приходило в упадок, а земли захватывались богатыми землевладельцами (оптиматами). Разоренные крестьяне либо шли в батраки, либо уходили в города и жили там на подачки городских богачей. Чем меньше оставалось свободных крестьян, тем слабее становилось Римское государство: ведь батрак или городской нищий не имел права служить в армии. А сильная армия защищала страну от внешних врагов и держала в повиновении сотни тысяч рабов в самой Италии. Все - это понял Тиберий Гракх и решил бороться за преобразования в стране.

По существовавшим в Риме обычаям, предлагать проект новых законов мог только человек, занимающий государственную должность. Поэтому Тиберий выставил свою кандидатуру на пост народного трибуна1, обещая в случае избрания добиться передела земель. Став народным трибуном (133 г. до н.э.), Тиберий выступил с требованием предоставить землю народу. Обращаясь к римлянам, он говорил: «Дикие звери в Италии имеют логова и норы, куда они могут спрятаться, а люди, которые сражаются и умирают за Италию, не владеют в ней ничем, кроме воздуха и света. Лишенные. крова, точно кочевники, бродят они повсюду с женами и детьми. Полководцы обманывают солдат, когда на полях сражений призывают их защищать от врагов могилы отцов и храмы: ведь у множества римлян нет ни отчего дома, ни гробниц предков,— они сражаются и умирают за чужую роскошь, чужое богатство. Их называют владыками мира, а они не имеют даже клочка земли».

По проекту закона, предложенного Тиберием Гракхом, общественные земли, незаконно присвоенные богачами-оптиматами, возвращались государству. Они были розданы малоземельным и безземельным гражданам. Новые владельцы не имели - права продавать свой участок, который должен был переходить по наследству от отца к сыну.

Народ восторженно встретил этот проект. Но он вызвал бурю, негодования среди землевладельцев. Они решили не допустить принятия закона, грозившего их богатству и влиянию. Оптиматы стали распространять клеветнические слухи о том, что Тиберий переделом земель хочет вызвать междоусобицу в стране и захватить власть в свои руки. Однако авторитет Тиберия был слишком велик:'народ полностью доверял своему трибуну. Распространяемые врагами клеветнические слухи ничего не могли изменить.

Враги Тиберия не дремали. Они нашли другой способ борьбы с ненавистным им законом. Оптиматы уговорили одного из трибунов, богатого землевладельца Марка Октавия, наложить вето на законопроект Тиберия. Тиберий был потрясен: Октавий,^ в прошлом его друг, выступает против закона, которого так жаждет народ, который так нужен республике! Думая, что Октавий боится потерять свои земли, Тиберий предложил из своих личных средств возместить ущерб, который ему нанесет новый закон. Октавий отказался. Тогда Тиберий, пользуясь тем же правом вето, приказал приостановить деятельность всех государственных, учреждений, пока его законопроект не будет поставлен на голосование в народном собрании. Прекратили работу магистраты, был опечатан храм Сатурна, в котором находилась государственная казна, и таким образом были прекращены все платежи.

В знак протеста против Тиберия оптиматы стали появляться на улицах Рима в траурных одеждах. Наиболее решительные противники реформы стали готовить покушение на Тиберия. Но никакие угрозы не могли заставить его отступить. Гракх потребовал обсудить создавшееся положение перед народом.

И вот настал день народного собрания. На центральной площади Рима — форуме, подле трибун, собралась многотысячная толпа. Люди приветствовали Тиберия, ободряли его. Но вдруг крик гнева и возмущения прокатился по площади. Оказалось, что оптиматы, желая сОрвать голосование, похитили избирательные урны. Возбужденный народ был готов ринуться на расправу с ненавистными богачами. Тогда на трибуну, где находился Тиберий, поднялись бывшие консулы Манлий и Фульвий. Они стали умолять Гракха не допустить кровопролития и обратиться в сенат: ведь там заседают самые мудрые и уважаемые люди государства. Пусть они решат, как следует поступить. После долгих уговоров Тиберий согласился. Но когда сенаторы не поддержали его предложений, он снова созвал народное собрание. «Граждане! — обратился он к римлянам.--Трибуны, которых вы облекли такой большой властью, что одно лишь слово каждого из них может остановить жизнь государства, не могут прийти к соглашению. Поэтому я предлагаю: пусть волей народа один из нас будет отстранен от должности».

И повернувшись к своему противнику, Тиберий спокойно произнес: «Октавий! - Спроси мнение граждан. И если римский народ лишит меня звания трибуна, я тотчас отправлюсь в свой дом и буду жить как простой гражданин. Клянусь тебе, Октавий, что ты не увидишь меня в числе твоих недругов, если народ отметит тебя своим доверием».

Понимая, что народ ни за что не лишит Тиберия звания трибуна, ибо все знают, как смело борется он за народное счастье, Ок - ;; тавий молчал. Тогда заговорил Тиберий. «Народный трибун,— сказал'он, обращаясь к притихшей толпе,— лицо священное и неприкосновенное, так как деятельность его посвящена народу, и он призван 'защищать интересы народа. Но если трибун, отвернувшись от народа, причиняет ем^у вред, умаляет его власть, препятствует его свободе,— такой трибун сам отстраняет себя от должности, ибо не исполняет своего долга. Тот, кто ниспровергает демократию,— уже не трибун. Я предлагаюрешить, может ли занимать должность трибуна Марк Октавий, раз он препятствует принятию закона, который даст римскому народу кров, хлеб и работу».

Началось голосование. Вот уже 17 триб из 35 высказались за то, чтобы Октавий был отстранен от должности трибуна. Но Тиберий приостановил голосование. Дружески взяв Октавия за руку, Тиберий вновь попытался убедить его в неразумности упорства.

«Октавий! Откажись от своего «вето». Этого жаждет народ, терпящий лишения и горе. Взгляни, с какой надеждой смотрят на тебя сейчас граждане, и подумай, с каким презрением и ненавистью будут смотреть они, если ты обманешь доверие тех, кто тебя избрал. Не покрывай позором свое честное имя!»

Октавий молчал. Его глаза наполнились слезами. Казалось, он внял убеждениям друга, внял голосу совести, внял воле народа. Но когда Октавий взглянул на сгрудившихся в стороне аристократов, на их траурные одежды, на их лица, застывшие в напряженном ожидании, он, словно внезапно пробудившись, освободил свои руки из рук Тиберия и, глядя ему в лицо, произнес: «Нет!» Уважение кучки оптиматов оказалось для Октавия дороже, чем счастье народа.

Тиберий продолжил голосование. Большинством голосов Октавий был отстранен от должности. По приказу Тиберия сопротивлявшегося Октавия стали сводить с трибуны. Между разгневанным народом, бросившимся на Октавия, и защищавшими его богачами завязалась схватка. Октавий едва спасся: его выхватили из толпы и дали возможность бежать.

После отстранения Октавия и избрания на его место другого трибуна все препятствия были устранены. Аграрный закон Тиберия был принят. Для передела земли бы-1 ла избрана комиссия из трех уполномоченных: сам Тиберий, его младший брат Гай и тесть Аппий Клавдий. То, что уполномоченные были членами одной семьи, не смущало римлян: напротив, в этом видели залог их успешной деятельности. Но сенат всячески мешал работе Тиберия: ему отказались предоставить помещение для работы, задерживали необходимые средства и т. д. Враги продолжали злоумышлять против Тиберия и его единомышленников. Положение становилось опасным.

Противники Тиберия получили новый предлог для нападок на трибуна. Умер Ат-тал, царь Пергама, одного из малоазийских государств. Посланец царя Евдем передал завещание, которое объявляло наследником покойного римский народ. Тиберий внес законопроект, по которому все сокровища пергамского царя распределялись между гражданами, получающими земельные участки по новому закону. При этом Тиберий подчеркнул, что намерен решить этот вопрос с самим народом, не обсуждая его в сенате. Это вызвало у сенаторов чрезвычайное раздражение: они надеялись, что несметные богатства Пергама не минуют их рук. Вновь волна клеветы обрушилась на Тиберия. Один из сенаторов, Квинт Помпеи, заявил:

— Я сосед Тиберия, и мне известно, что Евдем привез в Рим и передал Тиберию корону пергамских царей. Разве не ясно всякому, что Гракх собирается стать царем Рима, погубить республику!

Затем выступил Квинт Метелл: «Когда Тиберий-отец, в бытность свою цензором, возвращался с позднего ужина домой, граждане тушили огни, чтобы цензор не подумал, что они засиделись в гостях или пьянствуют. Теперь не так. Тиберию-сыну самому освещают путь ночью. И кто?! Люди из черни, самые отчаянные и негодные!»

Так старался укорить Тиберия всякий, кому не нравилось, что трибун, встав на защиту народа, пренебрегает мнением богачей и аристократов. Но враги не только клеветали и укоряли: они продолжали угрожать, хотя по закону личность народного трибуна была неприкосновенной. По просьбе Тиберия его дом каждую ночь стали охранять вооруженные граждане.

Оптиматы с нетерпением ждали окончания срока полномочий Тиберия Гракха. Они надеялись, что тогда смогут легко расправиться с ним, а главное, отменить аграрный закон. Чтобы не погубить начатое дело, Тиберий решил вторично выставить свою кандидатуру на выборах народных трибунов. Это было нарушением обычая, запрещавшего одному и тому же человеку два года подряд избираться на эту должность. Воспользовавшись этим, оптиматы стали обвинять Тиберия в намерении.устроить государственный переворот. Они распространяли слухи о многочисленных дурных предзнаменованиях, якобы предвещавших гибель Тиберия. Будто бы в его боевой шлем заползли змеи и вывели там детенышей. Утром того дня, когда были назначены выборы народных трибунов, жрецы утверждали, что необычно вели себя священные куры: они не хотели выходить из клетки и отказывались клевать корм. А это считалось недобрым предзнаменованием.

В день выборов неудачи преследовали Тиберия. Выходя из дому, Тиберий так сильно ударился ногой о порог, что сквозь обувь выступила кровь. Пройдя несколько шагов, он увидел, на крыше дома двух дерущихся воронов. Камень, который столкнули птицы, упал у самых его ног. Некоторые из спутников Тиберия заколебались и стали советовать вернуться назад. Но проходивший мимо друг и учитель Гракха философ Блос-сий сказал: «Велик будет стыд и позор, если ты, сын Гракха, внук Сципиона Африканского и вождь римского народа, испугавшись ворона, не отзовешься на призыв граждан! А что скажут враги? Они, конечна, станут утверждать, что трибун считается с приметами больше, нежели с желанием народа».

И Тиберий продолжал свой путь.

Сначала все складывалось хорошо. Народ восторженно приветствовал трибуна. Но в это время один из сторонников Тиберия, сенатор Фульвий Флакк, с трудом пробившись через толну к трибуне, сообщил, что сенаторы готовятся к-расправе с Гракхом и его единомышленниками и что они собрали возле площади много своих вооруженных сторонников. Друзья Тиберия, услышав о грозящей опасности, опоясали тоги и, разломав заборы, вооружились обломками. Стоявшие в задних рядах не слышали слов Фульвия и не понимали причину тревоги. Тогда Тиберий, не надеясь, что его услышат, коснулся рукой головы, жестом желая показать, что его жизни угрожает опасность. Враги поспешили истолковать этот жест по-своему: «Тиберий хочет стать царем!— кричали они,— он хочет возложить на свою голову корону!» Главарь противников Тиберия Сципион Назика устремился в курию, где шло заседание сената, и потребовал от консула немедленной казни Гракха. Консул возразил: «Я не положу начало насилию и не нарушу правосудия. Но если народ, послушавшись Тиберия, нарушит законы республики, я применю свою власть для ее защиты».

Спокойный тон консула еще более лил ярость сторонников Назики. Вскочив с места, Назика крикнул: «Что я слышу? Даже консул предает республику! Кто хочет помочь мне, пусть следует за мной!»

С этими словами он бросился к выходу. За ним устремились другие сенаторы. Толпа людей, вооруженных палками, камнями, ножками от разбитых скамеек, хлынула на площадь, где происходило народное собрание. Стойких сторонников Тиберия на площади было немного. Крестьяне, обязанные Тиберию своей землей, отсутствовали, так как наступило время полевых работ. Городскую бедноту в большинстве составляли люди, зависимые от аристократии, жившие ее подачками. Они расступились перед сенаторами и не оказали сопротивления. Друзья Тиберия были частью убиты, частью обращены в бегство. В схватке на площади погиб и сам Тиберий. Это случилось в 133 г. до н. э.

Расправа над сторонниками Тиберия Гракха продолжалась еще несколько дней. Людей без суда предавали казни. Даже трупы их подверглись надругательствам. Тела Тиберия и 300 его сторонников были брошены в реку. Но народ не испугался жестокой расправы. Он продолжал чтить память героического трибуна и ненавидел его врагов. Сципион Назика — инициатор убийства Тиберия, несмотря на занимаемый им высокий пост верховного жреца, был вынужден покинуть Рим и умер в изгнании. Опасаясь гнева народа, сенат не посмел разогнать комиссию по переделу земель, в которую вместо Тиберия избрали одного из его сторонников.

Когда погиб Тиберий Гракх, его брату Гаю шел двадцать первый год. Как и Тиберий, он выделялся умом, образованностью и ораторскими способностями. Гай был более вспыльчив, чем брат, и, выступая, настолько отдавался чувству гнева, что начинал кричать и часто допускал чрезмерные резкости. Зная свой недостаток, Гай заставлял своего раба становиться позади и следить за речью господина. Заметив, что Гай чрезмерно распалялся, раб останавливали6го. Но различия в характерах не мешали обоим братьям одинаково горячо любить свой народ и самоотверженно бо-роться за его права.

Первое время после гибели брата Гай не появлялся в народном собрании и, казалось, отошел от политической деятельности. Но эти годы не прошли даром. Гай постоянно упражнялся в красноречии и развивал свой ораторский талант. Первая же речь, произнесенная .Гаем на судебном заседании, восхитила слушателей и принесла ему славу первого оратора Рима. Богатые римляне поняли, что если младший Гракх пойдёт по стопам брата, над ними снова нависнет угроза. Поэтому они были очень довольны, когда узнали о предстоящем отъезде Гая в Сардинию в качестве квестора. Сам Гай направился туда с радостью: военная слава влекла молодого человека не менее, чем слава оратора. В Сардинии Гай выделился среди других знатных молодых людей храбростью в битвах, дисциплинированностью и справедливостью. Что же касается рассудительности, трудолюбия и скромности, то, по словам современников, он не имел себе равных. Вскоре эти таланты молодого квестора принесли римлянам немалую пользу.

Когда наступили зимние холода, консул обратился к местным жителям с требованием снабдить римских солдат теплой одеждой. Сардинские города отправили в Рим депутатов с просьбой освободить их от этой повинности. Сенат удовлетворил их просьбу. Консул, командовавший римской армией в Сардинии, оказался в трудном положении: войско страдало от стужи. Тогда Гай поехал по сардинским городам и так убедительно рассказывал всем о страданиях римлян, что жители стали - добровольно жертвовать воинам одежду.

Рост популярности Гая беспокоил сенат. Сенаторы опасались возвращения Гракха в Рим, и когда настало время сменять гарнизон в Сардинии, консулу и его квестору Гаю Гракху было приказано остаться на острове еще на год. Узнав об этом, рассерженный Гай самовольно уехал в Рим. Этот поступок вызвал всеобщее осуждение; даже простой народ считал, что квестор не имел права оставить должность раньше своего полководца. Гая привлекли к суду. Его защитительная речь была яркой и убедительной.

«Я участвовал,— сказал Гай,— не в десяти походах, как предписано законом, а в двенадцати. Я был квестором целых три года, хотя обязателен лишь годовой срок! Может ' быть, я извлек выгоду из столь долгой службы? Нет! Из всех участников войны я один уехал с полным кошельком,, а вернулся с пустым!»

Попытка осудить Гая провалилась. Знать пыталась еще несколько раз привлечь его к суду по разным ложным обвинениям, но каждый раз красноречие Гая и безупречность его поведения помогали ему доказать свою невиновность. Попытки недругов не допустить Гая к важным государственным постам тоже не имели успеха. Гай выставил свою кандидатуру в народные'трибуны на 123 г. до н. э. Все богатые как один человек поднялись против Гая. Зато со всех концов страны в Рим стекалась такая масса народа, желавшего голосовать за младшего Гракха, что форум не мог вместить всех пришедших. Хотя, знать оказала немалое давление на народ и многих склонила не голосовать за Гая, он все-таки был избран народным трибуном.

Заняв этот пост, Гай легко выдвинулся благодаря своему уму и красноречию. Выступая по разным вопросам, он не раз вспоминал трагическую гибель своего брата и напоминал о жестокости его убийц — оптиматов: «Наши предки присудили к смертной казни Гая Ветурия лишь за то, что он не уступил дорогу трибуну, переходившему через площадь. А народный трибун Тиберий был зверски убит на глазах у всех, и никто не был за это наказан. Враги волокли его труп через весь город, отказали ему в погребении, бросили в реку, точно собаку. А сколько друзей Тиберия убили без суда?»

Под влиянием речей Гая в народе ожили воспоминания о героической жизни его бра та и о том произволе, который творила знать. Поэтому народное собрание приветствовало деятельность Гая: люди видели в нем продолжателя дела Тиберия.

Прежде всего Гай провел закон о твердых ценах на хлеб: это принесло большие выгоды римской бедноте. Была возобновлена работа комиссии по переделу земли: вновь безземельным гражданам стали отводить участки. Чтобы привлечь на свою сторону всадников, Гай провел судебную реформу. До этого судебные дела велись сенаторами. Всадники не могли попасть в сенат: ведь его члены не выбирались, а назначались. Обычно бывало так, что место умершего отца занимал его сын; немного самых знатных римских семей из поколения в поколение стояло во главе государства. Всадники не допускались к управлению. По предложению Гая, в руки трехсот представителей этого сословия был передан суд.

Людей поражала энергия и распорядительность Гая. Постоянно его видели среди граждан, и с каждым, будь то ремесленник или посол, солдат или ученый, крестьянин или сенатор, он разговаривал приветливо. Популярность Гая была настолько велика, что он без труда добился своего переизбрания народным трибуном на второй срок (122 г. до н. э.).

Но, враги Гая нашли коварный способ ослабить влияние народного вождя и подорвать его авторитет. Исполнителем этого замысла стал один из трибунов, Ливии Друз. Он происходил из знатной и богатой семьи, был опытным политическим деятелем и блестящим оратором. Должность народного трибуна обязывала Друза стоять на защите прав народа, но на деле он стал послушным орудием знати. Друз предлагал законопроекты внешне чрезвычайно заманчивые, осуществить которые, однако было невозможно. Например, Гай предложил образовать две колонии, где желающие могли бы получить земельные наделы. Друз же, демонстрируя свое мнимое народолюбие, предложил создать 12 колоний, хотя в, действительности для них не нашлось бы земли. Когда Гай с трудом добился снижения арендной платы за землю, Друз по соглашению с сенатом предложил полностью отменить арендную плату. Знать была готова на любые уступки, лишь бы Друз стал самым популярным человеком в Риме, а влияние Гая было бы ослаблено. Друз всегда подчеркивал, что все его проекты вносятся с одобрения сената, и таким образом обманывал граждан, убеждая их, что сенат заботится о народе. Коварству Друза не было границ: он клеветал на Гая, говоря, что тот берется сам руководить всеми финансовыми делами новых римских колоний в надежде обогатиться.

Как раз в это время Гай отбыл в Африку, где на месте разрушенного Карфагена хотел основать колонию Юнонию. Скоро из Африки пришли дурные вести.

«Граждане! — рассказывал приехавший оттуда гонец.— Несчастье грозит нашей новой колонии. Видно, неправ был Гракх, когда предложил распахать земли на месте, преданном проклятию: ведь там стоял Карфаген — город, причинивший Риму столько вреда. Боги прогневались на нас. Когда мы хотели водрузить римское знамя на месте будущей колонии, поднялся сильный ветер. Знамя была разорвано в клочья, а внутренности животных, принесенных в жертву, были сброшены с алтарей и раскиданы по нечистой земле».

Потрясенные слушатели качали головами, а рассказчик продолжал: «Долго трудились мы, ставя каменные столбы на границе колонии. А когда настало утро, ни одного. столба не оказалось на месте! Куда же делись эти камни? Ночью набежала стая волков. Мы видели, как в темноте блестели их глаза. Потом волки исчезли. Вероятно, они были посланы богами, чтобы сотворить это чудо».

Несмотря на суеверные страхи римлян, Гай продолжал работы по основанию колонии со свойственной ему энергией и деловитостью.

Аристократ Луций Опимий, злейший враг Гая и яростный противник его реформ, выдвинул свою кандидатуру в консулы. Это заставило Гая покинуть Африку и вернуться в столицу: он хотел помешать избранию Опимия.

Вернувшись в Рим, Гай переселился с Па-латинского холма, где жили аристократы, в квартал, расположенный ниже форума и заселенный беднотой. Он хотел быть ближе к народу, большинство которого его по-прежнему любило и уважало. Гай намеревался выступить с новым законопроектом о предоставлении гражданских прав италикам2. Услышав об этом, жители различных областей Италии стали сходиться в Рим, желая поддержать своего защитника. Гражданские права, которых добивался для них Тай, означали, что они смогут получать от государства, так же как и римская беднота, земельные наделы и материальную помощь.

Предложение Гая враги сумели использовать против него. Консул Гай Фанний выступил перед народом с речью, в которой грозил римлянам, что новые граждане отнимут у них все имущества.

«Неужели вы не понимаете,— спрашивал он,— что, даровав италикам гражданские права, вы тем самым ограбите сами.себя? Не надейтесь, что после этого вы будете занимать в цирках и амфитеатрах те же места, что и сегодня! Ведь эти люди заполнят весь город, на, их долю достанется весь хлеб при раздачах, а вы ничего не получите».

Римляне действительно стали опасаться за свои привилегии. Используя их тревогу, Фанний внес предложение не допускать в

Рим италиков, а тех, кто уже прибыл,— высылать из города. Это нанесло удар замыслам Гая. Ведь именно италики могли оказать ему наибольшую поддержку. Поэтому Гай протестовал против действий консула и ббещал помочь италикам, которых хотели изгнать.

Как-то, проходя по улице, Гай услышал крики знакомого ему италика, которого схватили ликторы консула. По виду ликторов Гай понял, что они не подчинятся его приказу, а попытка принудить их силой приведет к столкновению, которого Гай хотел избежать.

Стало ясно, что Гай не в состоянии выполнить своих обещаний, так как народ не склонен был делиться с италиками своими привилегиями. Римская беднота понимала, что чем больше будет граждан, тем меньше достанется при раздачах на долю каждого. Главный враг Гая, вождь оптиматов Опимий, был избран консулом. Однако Гай не падал духом. Он в третий раз выставил свою кандидатуру трибуны, не на этот раз не был избран. Говорили, что трибуны пошли на обман и исказили результаты подсчета голосов.

Теперь богачи перешли в наступление: по их требованию был изменен ряд законов, и народ лишился многих прав, добытых для него Гаем.

В основанную Гракхом колонию Юнонию сенат послал комиссию, которая придирчиво проверяла прошлую деятельность Гая, ища любого предлога, чтобы обвинить его в злоупотреблениях. Многие сторонники Гая призывали его продолжать борьбу с аристократами, перейдя к открытой борьбе. Говорят, что так же думала и мать Гая Корнелия. По ее приказу в Рим прибыла группа воинов, переодетых жнецами. В решительный момент они должны были выступить на стороне Гракха. Отношения между сторонниками Гая и аристократами так обострились, что столкновение могло произойти в любой момент. Так и случилось.

Однажды во время жертвоприношения, совершавшегося консулом, один из ликторов грубо крикнул стоявшим рядом друзьям Гая: «Эй вы, негодяи! Уступите место порядочным людям!»

Это вызвало такой взрыв возмущения, что оскорбитель тут же был убит. Узнав о случившемся, Гай пришел в отчаяние: «Что вы наделали? Вы что, не понимаете, что наши враги только и ждут предлога, чтобы обнажить мечи? Сейчас они получили этот предлог». .

Действительно, едва весть об убийстве ликтора облетела народ, на улицах стали собираться толпы вооруженных людей. Только хлынувший ливень разогнал всех по домам.

На другой день перед зданием, где совещались сенаторы, появилась толпа, оглашавшая воздух громкими воплями и рыданиями. К зданию принесли на носилках труп убитого вчера ликтора. Сенаторы, услышав шум, вышли на площадь, и консул Онимий, делая вид, что ему непонятна причина волнения, спросил пришедших: «Граждане, что случилось? Почему на вас траурные одежды? Что означают ваши рыдания?» — «Свершилось неслыханное злодеяние. Сторонники Гракха убили вчера ликтора, служителя закона»,— отвечали люди, несшие труп. Их притворные вопли и показная скорбь, так же как и искусно разыгранное удивление и возмущение Опимия,— все это должно было возбудить римлян против Гая, оправдать расправу с ним и его сторонниками.

Но многие граждане по-прежнему стояли за Гракха. Они возмущались: «Сенаторы еще говорят о правосудии! А где было правосудие, когда Тиберий пал под ударами убийц? Где были сенаторы, когда труп народного трибуна волокли через весь город?»

Они понимали, что гибель ликтора только предлог, чтобы начать расправу с Гаем и его сторонниками. Сенаторы прибегли к чрезвычайным мерам. Опимий получил диктаторские полномочия. Он приказал сенаторам и всадникам явиться при оружии, в сопровождении вооруженных рабов.

Потрясенный происходящим, Гай был печален. Долго стоял он на площади перед статуей своего отца. По его щекам текли слезы. Видевшие это люди были глубоко тронуты горем своего вождя. Огромная толпа провожала Гая до дома и охраняла .его всю ночь.

Наутро сторонники Гая отправились на Авентинский холм, где они решили обороняться от нападения.

Когда Гай выходил из дому, его остановила жена с маленьким сыном на руках. Упав на колени перед мужем, она умоляла его не идти на Авентин. Но слезы и мольбы жены не удержали Гая. Он молча вышел из дому и в сопровождении друзей отправился к своим сторонникам. Когда все собрались, ближайший друг Гая Фульвий Флакк послал своего младшего сына для переговоров с сенаторами. Тот почтительно обратился к консулу Опимию и сенаторам и сообщил им условия, на которых еще возможно Ч5ыло примирение. Большинство сенаторов, стремясь избежать гражданской войны, не возражали против переговоров. Они хорошо помнили, какую ненависть заслужили в Риме убийцы Тиберия Гракха.

Но Опимий грубо ответил посланцу: «Я не намерен вести переговоры через мальчишку! Пусть Гай и Фульвий сами придут сюда и попросят пощады».

Узнав об ответе Опимия, Гай хотел самотправиться на площадь и убедить консулаи сенаторов не допускать кровопролития.

Но друзья не пустили его: коварство враговбыло слишком известно. Тогда Фульвий снова послал своего сына. Опимий приказалсхватить юношу, а сам во главе вооруженных воинов двинулся к Авентину. Критскиелучники, наемники Опимия, еще издали стали поражать противника. Началась паника.Один за другим гибли друзья Гракха. Фульвий и его старший сын укрылись в заброшенных банях, но были обнаружены и убиты.

Гай не хотел участвовать в битве, не хотел поднимать оружие на сограждан. Уйдяв храм Дианы, он намеревался покончитьс собой.

«Пусть боги накажут римский народ занеблагодарность,— сказал он друзьям.— Народа который покидает своих ; вождей в беде, вполне достоин вечного рабства>.

Друзья все-таки уговорили Гая бежать. Горстке людей удалось незаметно покинуть храм и устремиться к воротам в стене, окружавшей Авентин. К несчастью, Гай оступился и вывихнул ногу. Враги, напавшие на след беглецов, настигли их. Друг Гая Помпоний взялся задержать преследователей. В крепостных воротах завязался рукопашный бой. Силы были неравны, и через несколько минут герой рал мертвым.

Тем временем Гай, с трудом ступая на больную ногу, спускался к Тибру, надеясь по мосту перебраться на противоположный незаселенный берег. Встречные сочувствовали Гаю и Подбадривали его. Но напрасно он молил дать ему коня, чтобы спастись от преследователей. Страх перед местью аристократов пересиливал жалость. На мосту преследовавшие Гая враги вновь были остановлены. Сподвижник Гая Лициний повторил подвиг Помпония: несколько минут.- отражал он удары врагов, пока не погиб.

Когда Гай в сопровождении верного раба достиг священной рощи, крики преследователей раздавались уже совсем рядом.

«Друзей у меня больше нет, а врагам не хочу достаться живым»,— сказал Гай своему рабу и показал на меч. Тот понял желание господина и нанес ему смертельный удар.

Через некоторое время перед Опимием появился человек, несущий на острие копья отрубленную голову. Это приятель Опимия Септимулей пришел за наградой: ведь консул обещал за голову Гая столько золота, сколько она будет весить. Но негодяй не удержался от подлости: вынув мозг, он наполнил голову Гая свинцом, чтобы получить побольше золота.

Целый день волны Тибра несли к морю трупы: около 3 тысяч сторонников Гая были убиты и брошены в реку по приказу консула.

Кичась своими злодеяниями, Опимий приказал в память о победе построить на площади Рима храм Согласия. Но едва постройка была завершена, как на фронтоне появилась надпись, начертанная каким-то смельчаком: «Нечестие воздвигло храм Согласию!»

Цель, к которой стремились Тиберий и Гай Гракхи и за которую они отдали свои жизни, была благородной. Они хотели сделать равными и счастливыми всех свободных граждан Италии. Но рабов они освобождать не собирались. Может быть, именно в этом была главная причина их поражения.

Братья Гракхи погибли, но римский народ не забыл их. В одном из лучших районов Рима им воздвигли статую'. Проходя мимо'нее, люди склоняли головы, а в праздник урожая первые колосья и первые плоды года граждане приносили туда, где некогда погибли Тиберий и Гай, борясь за права разоренного римского крестьянства.

romanpeace.ru

Тиберий | История

тиберий

После смерти Августа, его жена Ливия (которая пережила мужа на пятнадцать лет и умерла в 29 г. н. э.) немедленно отправила гонцов к Тиберию. В этот момент он во главе армии направлялся в Иллирик, намереваясь начать военные действия, но сразу же после получения письма от матери сложил с себя командование и вернулся в Рим, чтобы стать императором.Как и Август в свое время, Тиберий предложил сенаторам уничтожить власть императора и восстановить Республику, но сделал это ничуть не более искренне. Это был всего лишь способ принудить сенат официально передать ему власть, таким образом усилив свои позиции и получив дополнительную поддержку. Сенаторы отлично понимали все это, но они также знали, какая анархия воцарится в государстве, если, что очень маловероятно, выяснится, что Тиберий говорит серьезно. Они ещё помнили гражданские войны, сотрясавшие империю во время вступления на престол Августа, и не хотели пережить это ещё раз. При жизни принцепса солдаты получали свое жалованье из его рук, и это гарантировало их абсолютную лояльность к верховному правителю, но после его смерти полководцы смогли бы легко вскружить головы своим легионерам и при их поддержке начать кровавую борьбу за власть, если бы титул немедленно не унаследовал законный, всеми признанный преемник покойного Августа.

Как бы то ни было, сенаторы поспешили вручить новому императору бразды правления. Они знали его сильный характер, признавали законность притязаний того, кого Август сам избрал в качестве своего наследника, и решили избежать кровавой смуты, последствия которой трудно было бы предсказать. Одобрения сената было вполне достаточно для того, чтобы завещание императора вступило в силу. Тиберий стал преемником Августа, законным правителем государства.После того как он занял пост, завещанный приемным отцом, ему пришлось столкнуться с восстаниями римских легионов, стоявших лагерем на берегах Дуная и Рейна. В первом случае он отправил успокаивать солдат своего сына Друза Цезаря (его ещё иногда называли Друзом-младшим в отличие от дяди, Друза-старшего, брата нового императора). Вскоре бунтовщиков удалось усмирить.Ситуация на берегу Рейна оказалась куда более опасной. После трагической гибели Вара эта граница Империи была очень неспокойной и нужны были особые средства, чтобы поддерживать боевой дух солдат, охранявших ее от нашествий германцев. Легионеры были в высшей степени преданы своему военачальнику Друзу-старшему, у которого в 15 г. до н. э. родился сын Германик Цезарь, названный в честь побед, которые его отец одержал над германцами. Когда Друз умер, мальчику было всего шесть лет, но к тому времени, как Арминий одержал свою знаменательную победу над римскими легионерами под командованием Вара, ему было уже двадцать четыре. Это был доблестный молодой человек и достойный потомок римской аристократии. Более того, он женился на Агриппе, достойной дочери Тиберия.

Август был настолько доволен сыном своего покойного приемыша, что отправил его вместе с Тиберием на границу, проходившую по берегу Рейна в самое критическое время, сразу после поражения Вара. Они оба прекрасно справились с ситуацией, и в то время, когда Август начал подготовку к передаче титула императора своему пасынку, он приказал Тиберию усыновить племянника и назначить его своим наследником в обход родного сына. Тиберий так и поступил.В 14 г. н. э. Германика снова отправили на Рейн, уже одного, поскольку его приёмный отец в то же самое время направлялся в Иллирик. Когда Август скончался и Тиберий отбыл в Рим, чтобы получить из рук сената императорские регалии, молодой Германик неожиданно оказался среди восставших легионеров. Они требовали прибавки жалованья и сокращения срока службы, поскольку, как говорили солдаты, германская кампания оказалась чересчур сложным делом. Германик, искусно сочетая любезность и такт с безусловной твердостью, сумел успокоить легионы, пообещав им увеличение содержания.

Чтобы легионеры не страдали от безделья и ощутили сладость победы, молодой военачальник снова повел их в поход на германцев. Он вышел победителем в нескольких серьезных битвах и сумел показать противнику, что победа над Варом была делом случая и не стоит надеяться на скорое повторение такой удачи. Более того, Германик провел свои легионы через Тевтобургский лес, где он нашли побелевшие кости римских легионеров, погибших в известной битве, и похоронили эти останки. Во время этой кампании военачальнику удалось встретиться и сразиться с Арминием и разбить его армию с жестокостью, которая снова подняла престиж римского оружия, потерянный после поражения Вара.Тиберий считал, что молодой Германик сделал великое дело на службе Империи. Германцы получили отличный урок и должны были надолго прекратить торжествовать по поводу своей единственной победы. Однако он, как и прежде Август, не видел никакого смысла в попытках восстановить прежнюю границу, проходившую по берегу Эльбы. Это обошлось бы куда дороже как с точки зрения денег, так и с точки зрения возможных потерь среди легионеров, чем Тиберий мог и хотел себе позволить. Поэтому в 16 г. н. э. император приказал своим войскам вернуться на берега Рейна и отозвал Германика обратно в Рим.Сенаторская партия распространила слух, который в позднейшие времена стал считаться абсолютной истиной, что император сделал это из ненависти и зависти к молодому военачальнику. Говорили, что он не мог простить племяннику того, что его пришлось сделать наследником вместо родного сына и что император опасался его популярности среди солдат, и потому решил удалить из армии. Однако нет никаких сомнений, что император поступил разумно. Германцы действительно получили хороший урок, и после этого на границе у Рейна было спокойно в течение следующих двух столетий. С другой стороны, Германик потерял множество солдат и его победы дались нелегко. Если бы он продолжал свою опустошительную кампанию, то вполне возможно, что со временем германцы одолели бы его, а вторая победа над римлянами могла бы ободрить их настолько, что результатом было бы вторжение в Галлию.

То, что Тиберий не слишком сильно завидовал Германику, ясно видно хотя бы из того, что он назначил племянника правителем восточной части Империи и доверил уладить вопрос с Арменией, который давно его волновал. В тот момент Персия возобновила попытки захватить это буферное государство, которые она не раз повторяла и в будущем.К сожалению, Германик не успел решить эту проблему. В 19 г. н. э. он умер в возрасте тридцати четырех лет. Хотя некоторые люди, такие, как Август и его жена Ливия, достигали довольно преклонного возраста, средний римлянин редко жил дольше сорока лет. Однако любители слухов и тогда и позже склонны были предполагать самое худшее. Немедленно появились предположения, что, к примеру, Тиберий приказал отравить Германика. Судя по всему, Агриппа разделяла эту версию.Тиберию везло с наследниками ничуть не больше, чем его предшественнику Августу. Если он отравил Германика для того, чтобы его сын унаследовал власть над Империей, то этим надеждам не суждено было сбыться. В 23 г. н. э. Друз-младший умер в возрасте тридцати восьми лет.Тиберий следовал политике, которую завещал ему первый принцепс, как во время войны, так и в мирных делах. Он точно так же не собирался тратить силы и деньги на ведение завоевательных войн только ради расширения территории и точно так же пристально следил за тем, чтобы провинции управлялись как следует и наместники были честными. Где только возможно, Тиберий старался присоединить соседние государства и сделать их римскими провинциями, но добивался этого мирным путем. Он предпочитал, например, дождаться смерти старого правителя и в суматохе захватить власть. Достаточно вспомнить, что, когда правитель Каппадокии, страны в Малой Азии, в 17 г. н. э. скончался, Тиберий превратил ее в одну из провинций Империи. Для этого не пришлось сражаться и терять людей в опустошительной войне. Достаточно было просто выбрать удачный момент, а этим искусством император владел вполне. Как политик, он далеко опередил свое время.Когда Тиберий получил власть, он был уже немолод. К описываемому времени ему исполнилось шестьдесят пять лет, он был достаточно утомлен своей бурной жизнью и мечтал о том, чтоб переложить тяжесть власти на более молодые плечи, иными словами, выбрать того, кого в наше время называли бы премьер-министром. Для этой цели император выбрал Луция Элия Сеяна. Он был начальником преторианской гвардии, которая во времена Августа была мелкими подразделениями рассредоточена по всему Риму. Сеян уговорил императора собрать всех преторианцев в одном лагере поблизости от Рима, чтобы можно было быстро вызвать их в столицу в случае любой непредвиденной ситуации. Это сильно повысило авторитет их командира (и, как выяснилось в последующие годы, сделало их ещё более опасными для спокойствия Империи).В историях, которые тогда рассказывали шепотом, Сеян представлялся каким-то монстром. Предполагали, что именно он организовал отравление Друза для того, чтобы впоследствии самому стать императором. Однако более вероятно, что в действительности Сеян был виновен только в применении суровых мер для того, чтобы власть императора намного превысила власть сената, то есть просто исполнял свои обязанности.Тиберий не обладал присущей Августу способностью завоевывать сердца людей. В то время как принцепс мог совершенно спокойно гулять по улицам Рима в одиночку, ему приходилось держать личную охрану. Чем дальше во тьму веков уходило существование Республики, тем больше сенаторов идеализировало прошлое. Сеян уговорил Тиберия принимать суровые меры против членов сената, которые в открытую порицали идею принципата. В ответ на это историки следующих лет осыпали проклятиями как его, так и императора, чувствуя себя в безопасности от преследований. Вероятно, если бы они жили во времена Тиберия, то были бы куда сдержаннее в оценке происходящего.Возможная угроза существованию Империи исходила не только от сенаторов. Судя по всему, Агриппа, жена Друза, плела интриги против Тиберия, которого подозревала в отравлении мужа. По всей видимости, она хотела посадить на трон одного из своих собственных детей и таким образом восстановить справедливость. В 30 г. н. э., устав от постоянного противоборства, Сеян уговорил императора изгнать дочь, и тремя годами позже она умерла в ссылке.

К 26 г. н. э. Тиберий был уже настолько уверен в способности Сеяна управлять государством, что решил полностью отойти от политической жизни и спокойно предаться печали о погибшем сыне. Поэтому он уехал на остров Капри, расположенный в Неапольском заливе, и решил спокойно отдохнуть в этом тихом уголке. Впоследствии распространились упорные слухи, что там Тиберий предался всевозможным видам жестокостей и сладострастных оргий. Трудно себе представить что-либо более несправедливое, чем эти рассказы. Прежде всего, император всю свою жизнь был поборником высокой морали и аскетом. К моменту отставки ему было семьдесят восемь лет, и, если бы даже он хотел на старости лет окунуться в дикий разгул, едва ли ему удалось бы это сделать по чисто физическим причинам.В отсутствие императора Сеян дошёл до крайности. Законы против государственной измены стали настолько суровыми, что за неосторожным замечанием, порочащем Тиберия или принципат, мог последовать смертный приговор. Жителей Рима поощряли доносить на опрометчивых ораторов и щедро награждали за такой донос. Одним из ужасов этого периода римской истории стали профессиональные доносчики. Никто не мог чувствовать себя в безопасности от наветов, и люди боялись говорить откровенно даже с лучшими друзьями, ведь это не исключало того, что разговор будет услышан и передан по назначению, а затем последует конфискация имущества и казнь. Возможно, что Сеян усиливал террор, чтобы окончательно сломить дух сенаторов, если только для этого ещё нужно было что-то делать. Они и без того были так напуганы, что осмеливались только тихонько роптать и вспоминать о добрых старых временах, не помышляя об открытом мятеже.Несмотря на свое отсутствие в Риме во время всех этих событий, подозрительный Тиберий наконец обратил внимание на излишнее рвение своего ставленника и проникся сомнениями. Как раз в это время Сеян собрался жениться на внучке императора, и вполне возможно, что ему в голову действительно приходили мысли о том, что он вполне может унаследовать власть над Империей. Вероятно, что именно это и не понравилось правителю. Во всяком случае, в 31 г. н. э. он послал с Капри письмо, в котором осудил его методы управления, и этого было достаточно для того, чтобы его всемогущий «премьер-министр» был немедленно казнён.

vladhistory.com

Тиберий — Циклопедия

Тиберий Юлий Цезарь Август

Деятель страны

  Бюст Тиберия

Тибе́рий Ю́лий Це́зарь А́вгуст (лат. Tiberius Julius Caesar Augustus; урождённый Тиберий Клавдий Нерон, лат. Tiberius Claudius Nero, 42 год до н. э.—37 год н. э.) — римский император с 14 по 37 год н. э. После своего отчима Октавиана Августа Тиберий был вторым императором Римской Империи и также как и Август принадлежал к династии Юлиев-Клавдиев. Время его правления было одним из самых длинных среди императоров Римской Империи.

При Августе между 16 и 13 годами до н. э. Тиберий завоевал альпийские территории и Паннонию, позднее правил в Германии. Между 9 и 13 годами н. э. Тиберий подавил паннонско-далматинское восстание.

Тиберий проявил себя как прекрасный военачальник в войнах с германцами, паннонцами и даками. Однако, став императором в 55 лет, зависел от своей властолюбивой матери, Ливии, и так было еще 15 лет, до ее смерти. Под влиянием Сеяна выехал из Рима и жил на острове Капри. Живя там, он снисходительно отнесся к режиму террора, организованному в Риме Сеяном, жертвами которого стали Антония Старшая и ее сыновья Нерон и Друз. Также снисходительно Тиберий отнесся и к террору, организованному сенатом после наказания Сеяна.

Тиберий происходил по обеим линиям из рода Клавдиев. Его родителями были Тиберий Клавдий Нерон и Ливия Друзилла. Когда Тиберию было 4 года, мать развелась с отцом и вышла замуж за Августа, который относился к Тиберию с неприязнью. Когда Ливия добилась от Августа усыновления Тиберия, Август поставил условие, чтобы Тиберий развёлся с любимой женой Випсанией и заключил брак с дочерью Августа Юлией, чья нравственность была недостоверной. Кроме того, потомком Тиберия вместо собственного сына Друза Младшего стал, таким образом, Германик, сын Юлии. Отмечается, что Тиберий не чувствовал в себе призвания к императорской власти и поэтому был несчастным.

cyclowiki.org


Смотрите также