Чем отличались статусы лиц в Древнем Риме. Древний рим сословия


Чем отличались статусы лиц в Древнем Риме

Положение лиц по праву Древнего Рима разделялось по признаку правосубъектности — возможности осуществления самостоятельно прав и обязанностей.

Категории статусов лиц в Древнем Риме

Классификация лиц в Древнем Риме по статусу предполагала состояние:

  1. Libertatis (либертатис) — свободный гражданин;
  2. Civitatis (цивитатис) — по статусу гражданства
  3. Familiae (фамилие) – семейное положение.
юридические лица в древнем римеСтатус либертатис в древнем Риме

Обладали статусом либертатис в Римской империи только свободные граждане, все остальные являлись рабами. Рабы считались не субъектами, а объектами древнеримского права, в отношении которых могли заключаться сделки, их судьбой распоряжались владельцы. Данное положение сохранялось вплоть до I в. до н.э. в классификации вещей юриста Варонна в Риме. Согласно его теории, все предметы делились на три категории:

  • неодушевленные объекты: земля, золото, камни, ткани и др.;
  • одушевленнные объекты: домашний скот;
  • instrumentum vokale (инструментум вокале) — одушевленные и говорящие: рабы.

Статус раба присваивался в следующих случаях:По факту рождения от рабыни. Женщины в Древнем Риме, наделенные статусом рабыни, не могли заклюить брак. Если девушка вступала в связь с мужчиной-рабом, то она теряла статус свободного гражданина и становилась рабыней.

  1. Пленные Рима.
  2. При продаже свободной семьей ее члена в рабство за непослушание.
  3. При возвращении освобожденного раба в случае проявления неуважительного отношения к бывшего хозяину — патрону.
  4. За долги при игре в азартные игры Древнего Рима.

В ранний период Рима рабы были полностью лишены возможности совершения самостоятельных поступков. С получением государства статуса Империи в I в. н.э. вышел указ о запрете передачи рабов в школы гладиаторов. С этого времени хозяева, оставившие раба в старости или болезни, либо допустившие его убийство без причины, утрачивали собственность.

юридические лица в древнем риме фотоСтатус лиц в Древнем Риме цивитатис

Подобное положение в римском обществе могли носить только свободные граждане. Свободное население Рима делилось на пять категорий:

1. Граждане Рима, civus Romanus, квириты. Они выделялись в отдельную группу за заслуги при создании Римского государства на заре его становления. Квириты наделялись следующими правами:

  • мужчины могли избирать и быть избранными на должности в госаппаратпо достижение 25 лет;
  • служили в армии;
  • заключали коммерческие сделки — ius commercii;
  • вступали в брак, рожденные дети признавались квиритами.

2. Латины. Подразделялись по статусу на 3 группы.Латины не имели статус гражданина Римской империи. Они не могли участвовать в выборах, не служили в армии.

Подразделялись на группы:

  1. Древние.
  2. Провинциальные.
  3. Юниани. Вольноотпущенники, приобретающие статус свободных граждан.
  4. Перегрины. Граждане иностранных государств, обладали правосубъектностью в силу права народов.
  5. Либертины. Освобожденные по письму или на пиру рабы.

Латины обладали следующими правами:

  • участия в предпринимательской деятельности;
  • вступления в брак с квиритами, статус детей определяло положение отца.

В 212 г. законом Каракаллы были уравнены в правах провинциальные латины и квириты.

Феодальные колоны (colonus). Лица со статусом колоны появляются в Древнем Риме в поздний период — с IV в. н.э. Образование класса началось с аренды земли у латифундистов. С принятием конституции положение как собственников, так и арендаторов усложнилось: устанавливался налог с владения и аренды землей. Договор аренды не мог быть расторгнут, иначе собственнику приходилось платить два налога. К колонам причислялись те, кто арендовал землю на срок более 30 лет, а также их потомки. Они наделялись личной свободной, при этом право передвижения было ограничено.Это положение касалось только группы латинов и квиритов, то есть тех, кто мог вступать в брачные отношения.

рабы в древнем римеВ семье выделялся мужчина — глава семьи (paterfamilias), несший ответственность за порядок в семье. Он обладал следующими правами:

После смерти главы женщины освобождались от власти отца и становились эмансипированными, принимали самостоятельно решения. Опеку над вдовой осуществляли сыновья, если таковых не было — третьи лица. Мужчины становились отдельными главами семей, если даже были не в браке.

drevniy-egipet.ru

Сословие всадников и фаланга - Римская армия

сословие всадников и фаланга

Если мы хотим излагать историю римского военного искусства на основе тех же принципов, какие мы применяли для изложения греческого, то нам придется начать со Второй Пунической войны, так как только с этого периода мы имеем сведения, дающие нам действительно достоверную и наглядную картину хода сражений и своеобразного характера римской тактики. Но римская историография, как и римская история, носит совсем иной характер, чем греческая; развитие римского государственного строя мы можем с достоверностью проследить вглубь значительно далее, чем греческого; таким образом, и для наших целей создается возможность иного подхода. Раздробленные греческие государства либо сохраняли в своем государственном строе нечто косное, застойное (как Спарта), и до нас не дошло о них никаких достоверных известий; или же их кидало от одного коренного переворота к другому, так что, например, для Афин Аристотель насчитывает 11 сменявших друг друга различных образов правления. Рим во всех пережитых им потрясениях все-таки следовал неуклонной линии развития1.

Даже при переходе от монархии к республике, совершившемся, несомненно, революционным путем, сохранилась в значительных чертах основная сущность прежнего государственного строя. Равным образом и в отдельных институтах еще в позднейшие времена можно узнать формы, отвечающие более ранним стадиям развития и восходящие к таким отдаленным периодам, о которых до нас уже не дошло непосредственной исторической традиции. Так, в системе голосования позднейшего времени сохранились элементы самых ранних форм войсковой организации. Весь рассказ о древнейшем периоде римской истории сплошь легендарен. С достоверностью можно принять лишь чисто внешние данные о войнах и сражениях да, пожалуй, еще имена полководцев.

Но относительно развития римского государственного права и военного дела среди римских любителей старины жила традиция, которая контролировалась самой современностью, а потому никогда не тонула в вымыслах и, так сказать, исторически дисциплинировала даже легенду.

Историческое исследование еще легче могло бы получить достоверные данные, если бы не то обстоятельство, что своеобразная государственно-правовая традиция была сильно окрашена политической тенденцией и совершенно искажена в некоторых очень важных пунктах.

Однако с течением времени историки нашли пути и методы для распознавания и устранения этих искажений. Если раньше даже критически мыслившие историки, не задумываясь, повторяли за своими предшественниками, что произведенная царем Сервием Туллием перепись дала 80 000 граждан, то теперь мы знаем, что такого рода цифры можно проверять по данным о величине города и страны, а потому мы их отвергаем вместе со всеми вытекающими из них для конституции последствиями.

С такими или сходными оговорками мы в общем можем до некоторой степени доверять дошедшим до нас известиям. Общее положение в ту эпоху, которую мы видим отчетливо и верно в ярком свете истории, дает нам средство очистить истину от всего легендарного, ложного, неверно истолкованного. Те сведения, которые, не противореча друг другу, образуют ступени, предшествующие исторически ясному периоду, следует признать правильными; а то, что никоим образом нельзя истолковать хотя бы как исключение, опыт, временное отклонение и т.п., должно быть отвергнуто. Некоторые следы указывают нам на то, что в Италии в древние времена конница играла большую роль, чем в Греции. В 1-м издании настоящего труда я ограничился здесь этим замечанием, указав, что еще вернусь к этому вопросу в дальнейшем изложении. Чтобы вполне осветить и сделать понятным социальное значение конницы в экономических условиях Лациума, я должен был бы развернуть перед читателем во всей широте картину средневекового рыцарства, показав его происхождение и развитие. Несколько абстрактных фраз еще не дадут нам возможности произвести должную оценку этих военно-социальных форм. Поскольку имеется уже III том настоящего труда2, я позволю себе сослаться на него и применить к древнему Риму те выводы, которые мы можем извлечь из явлений средневековья. Дело идет о привлечении того факта, что в Италии конница играла видную роль на поле сражения, к вопросу о возникновении сословия патрициев в Риме.

Что на равнинах Средней Италии тактика конного боя была в древности более развита, чем в Средней Греции и на Пелопоннесе, явствует из самой природы вещей, а также из исторических преданий. Правда, описание отдельных сражений и боев в первых книгах Ливия следует рассматривать как простую легенду, однако, в ней настолько ясно выступает общий перевес конницы, что в этом факте мы можем видеть отражение действительности. Но если даже оставить легенду в стороне, расценив ее как сплошной поэтический вымысел во славу знатных римских домов, мы все же располагаем, – правда, косвенными, но очень вескими, – показаниями из истории Капуи. Об этом городе, самом значительном после Рима во всей этой области, Ливии сообщает нам, что еще в начале Второй Пунической войны его пехота была невоинственна, но зато конница вполне боеспособна3. Он описывает нам поединок на копьях между двумя всадниками – в точности такой, о каких мы читаем в рассказах о средневековых рыцарях. Разница в развитии обоих государств заключалась, таким образом, в том, что Капуа осталась на той же ступени, т.е. имела сильную конницу и небоеспособную пехоту, Рим же, – путем организации, путем сурового военного обучения и дисциплины, – сумел воспитать из гражданской массы боеспособное и сильное войско. Однако преимущественное, почти исключительное значение конницы длилось еще достаточно долго, чтобы резко отграничить от массы малоимущих горожан и крестьян то сословие, которое располагало этим родом оружия. Высказывалось мнение, будто патриции составляли коренную общину, а плебеи были пришельцами, т.е. различие сословий создалось благодаря прибытию в Рим новых элементов. Эта гипотеза нашла поборника в таком крупном ученом, как Моммзен; однако она противоречила всем источникам (как с этим соглашается и сам Моммзен) и допущена была только ввиду крайности – пока не представлялось другого объяснения. Ключом к правильному разрешению загадки служит нам теперь выводимый из средневековой истории факт, что всадники всегда имели решительное преобладание над городской и крестьянской пехотой, пока та не научилась объединяться в тактические единицы. Был и в истории Рима период, когда фаланга легионеров еще не существовала. Представление, что уже Ромул имел легион, следует отбросить как басню, не имеющую никакой исторической ценности. В то время римский всадник имел решающую силу. Ядром всадничества мы можем считать старинные семьи военачальников, которые мало-помалу все – или почти все – перенесли свое местожительство в город, – быть может, путем своеобразного синойкизма, какой мы наблюдали в Греции. Из города эти богатые и в то же время воинственные роды властвовали над страной. А в городе, который являлся торговым центром и передаточным пунктом для морских путей и крупной области, охватываемой бассейном р. Тибра, благосостояние этих семей развивалось капиталистически. Они держали в своих руках всю область и все мелкое крестьянство равнины не только силой оружия, но и тенетами ссуд. Древнейшая римская история рисует картину сплошного ростовщичества, которым патриции закабаляли плебеев.

Как ни была впоследствии резка и непереходима граница между патрициями и плебеями в Риме, все же предание позволяет нам признать, что патрицианство не представлялось сплошь однородным по своему происхождению. Различались более древние и более молодые семьи. Наряду с более древними родами стояли преуспевавшие купцы, которым их богатство позволяло взять на себя несение воинской повинности совершенно так же, как мы наблюдаем это в средневековых городах, где исконное дворянство сливалось в одно сословие с шедшими в гору ремесленниками. Однако в Риме элемент старинной военной аристократии оказался сильнее, а купеческий элемент слабее, чем в средневековых городах; во всяком случай военный элемент был необходим при образовании патрицианства; оно не могло создаться через одно только экономическое развитие. Разве могла бы вся масса латинского народа подпасть под владычество какой-то горсти удачливых соплеменников, если бы это владычество построено было на чисто экономической основе4.

Но в соединении с военным превосходством беззастенчивая в своих средствах сила капитала выдвинула из однородной массы аристократию, которая в конце концов стала гнушаться браков со своими соплеменниками-плебеями и, как особо покровительствуемая богами каста, притязала на власть и осуществляла ее.

Численность этой военно-экономической аристократии, образовавшей в древнем Риме сословие патрициев, представляется нам очень незначительной. Следовательно, военная сила, нужная для отражения внешних врагов, была здесь, как и в средневековых городах, лишь очень ничтожна. Поэтому и случилось, что Рим, согласно одному преданию, которому мы можем доверять, подпал под власть соседних этрусских князей.

Тем не менее латинский город освободился от чужеземного владычества, причем очень вероятно, что эта успешная борьба в своих перипетиях дала повод к расширению и преобразованию чисто аристократической до тех пор военной организации. Наряду с всадниками выступило компактной массой, фалангой, объединенное крестьянско-городское ополчение. Организация была проведена царем, облеченным абсолютной властью. Римские цари не представляли собой наследственной династии, но они не были и тиранами в греческом смысле этого слова: они являлись высшими чиновниками, назначаемыми пожизненно. По-гречески их лучше всего было бы назвать архонтами; наиболее правильное понятие даст нам термин дож. Как при первых венецианских дожах, так и при римских царях мы находим совет – сенат, который, однако, почти не ограничивает их власти; но стремление царей сделать свое звание наследственным, по-видимому, вызывало в этот период римской истории такие же внутренние конфликты, как и в старой Венеции. Все же должностной принцип удержался, и из него развилась чрезвычайно твердая и суровая власть, совершенно исключавшая патриархальную мягкость, так часто связываемую с представлением о наследственной монархии. Опасное положение государства позволяло доверять эту должность только очень сильным личностям. Один из таких правителей и организовал народное ополчение - фалангу пехотинцев.

Он разделил римскую область на 20 триб, из которых 4 приходились на город и 16 - на остальную территорию; каждая триба делилась в свою очередь на 4 центурии, из которых на 3 центурии возлагалась обязанность являться в доспехах. Под этими доспехами мы для более древнего периода едва ли должны подразумевать полное гоплитское вооружение: в большинстве случаев эти доспехи представляли собой лишь самое необходимое - какой ни на есть щит да шлем. Четвертая центурия поставляла легковооруженных, соответствовавших греческим φιλοί, которые в то же время употреблялись как прислужники, как обозные солдаты и для побочных военных нужд. Коль скоро ополченцы вооружались на собственный счет, то для того, чтобы попасть в гоплиты, требовалась известная состоятельность. Если бы в их число принимались пролетарии, то государству пришлось бы самому снабжать их оружием5.

В то время как в Афинах на каждого гоплита приходился один легковооруженный, в Риме служба была еще настолько сурова, что 3 гоплита должны были довольствоваться услугами одного легковооруженного; и если в Афинах сопровождающим бывал по большей части просто раб, то в Риме и эту роль исполнял гражданин, подлежавший воинской повинности.

До низложения царей территория государства несколько увеличилась, причем была учреждена новая, 21-я триба – клустуминская, в которой, однако, все 4 центурии были привлечены к службе в легкой пехоте, так что на 5 гоплитов приходилось уже 2 легковооруженных. Рим располагал тогда в общем счете 84 центуриями пехоты. К этому надо прибавить, кроме 6 конных центурий, еще 2 центурии кузнецов и плотников, 2 – трубачей и горнистов и 1 центурию писарей (accensi) и служащих по интендантству.

Площадь римской государственной территории ко времени изгнания царей охватывала не более 18 квадратных миль (983 км2), что составляло значительно меньше, чем половина Аттики. Когда же фаланга только учреждалась, эта площадь была еще того меньше. В период, когда вся область была еще так мала, самый город был, конечно, тоже невелик, иначе он раньше и быстрее покорил бы окружающие мелкие области. Город Вейн, всего на 2 мили (ок. 14 км) отстоявший от ворот Рима, был покорен и слит с городом-завоевателем лишь более 100 лет спустя. Территория, подвластная городу, и его размеры всегда стоят в известном соотношении друг к другу. Максимальная плотность населения, какую мы можем принять для тогдашнего Рима, составит 3 000 душ на 1 кв. милю, – в общем, следовательно, около 60 000 чел., из числа которых надо еще скинуть; несколько тысяч на рабов6.

При населении менее 60 000 чел. свободных жителей число способных носить оружие мужчин в возрасте от 17 до 46 лет могло предположительно составить от 9 000 до 10 000, число стариков и инвалидов – 5 000–6 000, общее же число взрослых граждан мужского пола – 16 000.

Эти цифры показывают, что трибы и центурии были, собственно, не призывными округами, а подразделениями самого ополчения; они охватывали все боеспособное мужское население и соответствовали своему названию сотен (центурий) только тогда, когда собирались действительно все, ибо 9 000–10 000 способных носить оружие разделялись, как мы видели, на 95 центурий (84 центурии пехотинцев, 5 добавочных центурий и 6 конных).

Когда последний царь (которого предание именует Тарквинием Гордым) был низложен и удален в изгнание, государственное устройство изменилось в том смысле, что место одного пожизненного верховного правителя должны были заступить двое ежегодно переизбираемых должностных лиц, называвшихся первоначально преторами, а позднее консулами. Эти выборы производились организованным в войско народом – центуриями. Отныне, таким образом, центурии являются уже не только организационными единицами ополчения, но и политическими избирательными единицами. Как таковые, они удержались при всех преобразованиях римского государственного строя, и благодаря им нам известна первоначальная военная организация римского народа.

Чтобы использовать организацию ополчения для политической цели – для выбора консулов (или преторов), надо было организовать также и стариков, неспособных более к военной службе; наряду с 84 центуриями младших” (juniores) были созданы еще 84 центурии старших” (seniores), и, таким образом, – намеренно ли или же по случайно оказавшимся в списках личного состава данным – пожилым гражданам было предоставлено при выборах относительно больше голосов, чем молодым. Всадники и дополнительные центурии не подразделялись на старших” и младших”, из чего мы заключаем, что они по самой своей природе представляли нечто иное, нежели центурии пехотинцев. Последние являлись только организационными частями ополчения, а потому, пока эта организация служила только военным целям, она не охватывала стариков. Но конные центурии мы должны мыслить как общества всадников, искони включавшие также и старых мужчин, которые, по своему всадническому положению, в случае войны еще несли службу. То же относится и к плотникам, кузнецам, писарям, музыкантам, профессиональные объединения которых – цехи, если угодно, – по самой своей природе охватывали также и стариков.

Такой взгляд на зависимость между позднейшей римской системой выборов и первоначальной организацией войска издавна принят историками, и порукой его правильности служит для нас не только самое это деление по явно военному принципу, но также и чрезвычайно показательное соотношение цифровых данных. В первый период республики римское государство делилось на 21 трибу, а нормальной численностью легиона (т.е. половины всего ополчения под командой каждого консула) еще во II в. считалось 4 200 пехотинцев. Оба эти числа, сохраненные преданием, несомненно, достоверны, и их совпадение нельзя относить за счет случайности. Оно вполне объясняется тем, что при основании республики половина пешего ополчения фактически составляла 4 200 чел. при 300 всадниках, и это само по себе случайное число было удержано впредь как норма. С этим не вполне согласуется третье сохраненное преданием число, а именно – 85 центурий младших” вместо 84, как следовало бы ожидать. Однако, этому небольшому отклонению найдено теперь очень простое объяснение (ср. ниже добавление 1), так что и это число, несмотря на закравшуюся в него ошибку, очевидно, подтверждает оба первые, а с ними и все наши построение.

Что центурии старших” были прибавлены лишь впоследствии, когда войсковые части стали служить избирательными единицами, не подлежит никакому сомнению. Действительный призыв мужчин старше 46 лет производился так редко, что для него не могла существовать постоянная организация с кропотливым учетом7. Если писатели, жившие на два или три века позднее, упоминают при описании войн Камилла про ополчение стариков, то эти подробности никак не имеют для нас исторической ценности.

Итак, основным принципом римской военной организации, как она сложилась еще при царях и удержалась при республике, мы должны признать всеобщую воинскую повинность в самой суровой и напряженной форме.

Римская воинская повинность была гораздо тяжелее афинской, – даже если учесть морскую службу, которая для Рима отпадает; в самом деле, ведь в Афинах службу во флоте, за исключением редких отдельных моментов, несли большею частью наемники или даже рабы.

В Риме военизация глубже проникала в общество, чем даже в Спарте. Там крестьяне в огромной массе были несвободны, что делало их невоеннообязанными и небоеспособными, пока Пелопоннесская война не вынудила нарушить этот принцип.

Военное напряжение Рима было тем суровее, что неизбежные издержки на выплату жалованья полевым войскам покрывались не из податей, взимаемых с каких-либо подчиненных городов, как это было в Афинах, а попросту налогами. Предание приурочивает введение жалованья войскам к осаде гор. Вейна; Моммзен с полным основанием полагает, что эту дату следует отодвинуть к более раннему периоду. Даже в те времена, когда Рим был уже властителем всей Италии, руководящие семьи хвалились патриархальной простотой своего образа жизни. В старом торговом городе, лежавшем на Тибре среди плодородных земель, с древних пор не могло ощущаться недостатка в средствах для создания богатства; однако достаток должен был служить не привольной жизни частных лиц, а государственным нуждам, – и такое воззрение еще продолжало жить в римском обществе, когда условия жизни давно уже изменились. Так и у греков историческая легенда рассказывает о враждебном всякой роскоши законодательстве Ликурга в Спарте и о бедном, но неподкупном афинянине Аристиде; однако эти образы являются лишь чисто эпизодическими для Эллады. Между тем Цинциннат, Курий Дентат и Фабриций представляют действительно национальный тип древнего Рима.

Две цели, которым с 510 г. служили центурии, являясь одновременно войсковыми и избирательными единицами, в силу естественного хода вещей все больше отдалялись одна от другой. Бывали войны, когда к оружию призывалось не все мужское население, а делался отбор, – и чем обширнее становилось государство, чем длиннее бывали марши и длительнее походы, тем затруднительнее становилось отрывать от очагов всех мужчин. Таким образом, ополчение сменилось набором, а наборы производились, разумеется, не по мелким корпорациям, какими были центурии, а по более крупным областным единицам – по трибам. Смысл слова центурия” разбился, таким образом, на два понятия, которые теперь не имели ничего общего как между собою, так и исконным значением слова – сотней; с одной стороны, центурия обозначала теперь политическую избирательную единицу, с другой – подразделение легиона. По мере расширения территории римского государства учреждались новые трибы (их число достигло впоследствии 35), а с ними и новые центурии как избирательные округа. Число конных центурий, первоначально – 6, к неизвестному нам моменту (может быть, в 304 г.) повысилось до 18.

Боевые приемы старого римского ополчения представляются нам в точности такими же, как у древнегреческой фаланги гоплитов. Поэтому мы позволяем себе перенести на римлян эти греческие названия. Правда, на этот счет не сохранилось никакого положительного предания; но так как и внутренние причины и последующее развитие исключают возможность того, что римляне в древние времена имели отряды, вооруженные только мечом и сражавшиеся гурьбой, то единственно допустимым остается предположить для них линейный строй копейщиков в тяжелых доспехах, т.е. фалангу.

Легион есть военно-административная единица, а отнюдь не тактическая. Своим существованием он обязан той случайности, что при введении института двух консулов, каждый из которых должен был командовать половиной ополчения, эта половина как раз составляла 4 200 чел. пехотинцев и 300 всадников8.

Числа эти сохранены были как норма на позднейшие времена, когда и масштабы, и самое устройство войска в корне изменились. Впрочем, эта норма соблюдалась не строго; часто состав легиона падал значительно ниже нее; иногда, наоборот, пехота усиливалась до 5 000, а при Марие даже до 6 000; но основное понятие сохранялось, так что по мере роста численности войск увеличивались не самые легионы, а их число.

Точно так же и подразделение старинного легиона – центурия – представляет никак не тактическое, а только административное понятие. Когда Рим сделался главным городом разросшегося союза и обязал своих союзников выставлять войска, то эти союзные контингенты не включались в легионы; это не имело бы смысла, так как легионы являлись только административными частями, а каждый союзный контингент сохранял до известной степени самостоятельное управление. В то время существовал принцип, по которому одна половина войска всегда состояла из римских отрядов, а другая – из союзнических. Следовательно, для определения римских сил надо удваивать число легионов, хотя, конечно, на практике тут часто происходили очень значительные уклонения от этого общего принципа9.

В кавалерию союзникам полагалось присылать вдвое больше против того, что выставляли сами римляне.

Щедрое предоставление прав римского гражданства целым общинам облегчало возможность поддерживать такой порядок; но это приводит нас в значительно позднейший период, чем тот, который мы рассматриваем сейчас.

1. Новые воззрения на военное устройство древнего Рима привели к полному перевороту в наших представлениях о древнеримском государственном устройстве в его целом. До сих пор все построения историков брали в основу сервианское деление народа на классы. Уже 1-е издание настоящего труда лишило почвы этот классовый принцип, так как из подсчета населения стало ясно, что центурии различных классов не могли сколько-нибудь резко различаться по своей численности, а, следовательно, представление, будто в Риме вместо строгой и всеобщей воинской повинности была лишь ограниченная, построенная по степеням повинность и соответственно с нею такое же неравное, пропорциональное богатству право голоса, оказывается совершенно превратным. Но если это так, то к чему же вообще деление на классы? Наличию классового принципа при всеобщем равном избирательном праве, – писал я тогда, – остается только одно объяснение – косность римского сословного самосознания”. Нельзя не признать, что такое объяснение являлось в сущности лишь последним отчаянным средством избежать окончательного отказа от традиционных представлений. С тех пор один из моих учеников нанес традиции последний удар: сервианский классовый строй следует вовсе вычеркнуть из древнейшей истории Рима. Френсис Смит10 в своей книге Римская тимократия” (Francis Smith, Die romische Timokratie) неопровержимо доказал, что так называемый сервианский строй возник не в VI, а во II в. Он представляет собою неудачную попытку произвести конституционную реформу в духе катоновской политики, с ориентацией на среднее сословие, чтобы отодвинуть от государства возрастающую опасность со стороны аристократии в услужении которой была теперь продажная чернь, – опасность охлократии. Вероятнее всего, эти попытки произвели в 179 г. цензоры Марк Эмилий Лепид и Марк Фульвий Нобилиор. (”Они изменили порядок подачи голосов и распределили трибы по районам и разрядам граждан, на основании их имущественного положения и доходов”. Т. Ливий. 41, гл. 51).

Очень возможно, что тогда же и трибы были разделены каждая на 10 центурий вместо прежних 8. Что первоначально в трибе было именно 8 центурий, следует из соотношения чисел: 21 триба, по 4 центурии младших” в каждой, как раз и составит 8 400 чел., или 2 легиона пехоты.

Чтобы народ легче принял в 179 г. разделение по новому принципу, оно представлено было как восстановление исконного древнеримского государственного права; в то время были найдены как писания царя Нумы Помпилия, так и комментарии царя Сервия Туллия, и по этим довольно скудным и отрывочным данным тогдашне римские историки построили полную противоречий картину сервианского строя. Аналогию этому явлению представляют Второзаконие, Жреческий кодекс и конституции Дракона и Ликурга. Фальсификаторам было еще известно, что ко времени изгнания царей Рим имел 21 трибу и сообразно этому 168 центурий пехоты. При разделении народа на классы они округлили это число (так по крайней мере мы можем допустить) до 170 (80; 20; 20; 20; 30) и таким образом внесли ошибку, создавшую головоломную задачу для ученых: каким образом войско из 8 400 чел. (2 легиона) могло насчитывать 85 центурий, т.е. одну лишнюю центурию?

Другая несообразность – та, что при 21 трибе, в которых каждая выставляла 3 центурии гоплитов и 1 центурию легковооруженных, легион почему-то насчитывал не 3 000 гоплитов и 1 200 легковооруженных, а 3 150 гоплитов и 1 050 легковооруженных, – получилась, по-видимому, не по вине историков. Причина этой несообразности лежит в самом ходе исторического развития, и ей тоже найдено довольно правдоподобное разъяснение. Можно с достоверностью принять, что в Риме было первоначально только 20 триб. Следовательно, несообразность возникла благодаря прибавлению 21-й – клустуминской – трибы. Членам новой трибы сперва не вполне доверяли, – видели в них не совсем полноценных ополченцев, – а так как численное соотношение между легковооруженными и гоплитами (1:3) было слишком скупо, то клустуминцев назначили всех на подсобную службу; впоследствии же, когда характер ополчения в корне изменился, различие между клустуминцами и членами других триб само собою исчезло. Такое объяснение хотя и не имеет прямых доказательств, все же представляется вполне приемлемым. В добавлении к книге Смита я подробно развил этот взгляд в специальной статье, напечатанной в Preuss. Jahrb:” (т. 131, стр. 87, 1908), к которой я и отсылаю читателя. С появлением этой статьи многие страницы в 1-м издании устарели. Здесь же я добавлю только нижеследующее.

2. Старая римская фаланга имела будто бы ту особенность, что члены ее были вооружены неравномерно; только самые передние были облечены в полные гоплитские доспехи; за передними шла шеренга без панцырей, затем – шеренга также и без поножей; задние же вооружены были только копьями, а самые последние – одной лишь пращой. Эти сведения, конечно, недостоверны, однако, очень вероятно, что в них заключается доля истины. Выше мы установили (ч. 1, гл. 3), что фаланге не приносило никакой пользы, если задние ее ряды следовали без вооружения, но в римском войске этих невооруженных” не следует рассматривать как членов фаланги; они соответствуют греческим легковооруженным, т.е. обозным солдатам, прислужникам, которые несли также второстепенную строевую службу. У римлян они несколько воинственнее, чем у греков, так как набирались из полноправных граждан, тогда как граждане богатых греческих городов, – как, например, афиняне, – брали с собою в поход рабов, а спартанцы – илотов. Ополченец же без панциря и поножей мог рассматриваться как тяжеловооруженный и сражаться в фаланге. Естественно, что в древнейшие времена очень многие граждане не были в состоянии обзаводиться панцирем и поножами. Таких приходилось ставить в задние ряды; но как для государства, так и для каждого из ополченцев снабжение всех солдат полным вооружением было бы гораздо выгодней, чем такое ступенчатое построение фаланги. Коль скоро в каком-нибудь общественном арсенале или частном доме были в наличии панцири, они должны были выдаваться недостаточно вооруженным гоплитам. Выставлялось предположение, не лишенное некоторых оснований, что вообще различие заключалось не в самом вооружении, а только в том, являлся ли ополченец в полных собственным доспехах или получал вооружение от государства11.

В подробностях предания, – что первый класс имел круглые медные щиты (clipei), второй (ввиду отсутствия панциря) – длинные четырехугольные (scuta), а третий класс не имел поножей, – нетрудно узнать позднейшее построение римских историков: в те времена, когда государство еще не было в состоянии снабдить полным вооружением всех своих фалангитов, невозможно было бы проводить или хотя бы предписывать такие тонкие различия. Консулы не считались с тем, какой был у воина щит – круглый медный или же четырехугольный деревянный, обтянутый кожей, с железной обивкой; а поножи составляли настолько маловажную часть вооружения (позднейшие римские легионеры не носили их вовсе), что здесь они явно притянуты для построения классовой лестницы. Древко копья, острота его наконечника и закал клинка составляли гораздо более существенное различие для боеспособности отдельных солдат, чем замена металлических поножей какими-нибудь крепкими кожаными голенищами.

3. Всаднические центурии, несомненно, имели свою собственную историю, не сходную с историей пехоты; да и назывались они первоначально не центуриями, а трибами. Они не подразделялись на младших” и старших”, и численность их для древнейшего периода республики относительно велика. В те времена, когда в Риме общее число способных к действительной службе граждан не превышало 9 000–10 000, среди них никак не могло быть 1 800 всадников. Нормально на 8 000–9 000 чел. пехоты (2 легиона) полагалось 600 чел. конницы; эту норму позднейших времен я и принимаю за наличное число всадников в древнейший период.

Если теперь принять во внимание, что 3 древнейших и знатнейших конных центурии носили собственные имена – Рамнов, Тициев и Луцеров, а далее к ним примыкали Рамны, Тиции и Луцеры secundi (т.е. вторые) и еще 12 безымянных центурий, то само собой напрашивается предположение, что эти 3 центурии, названные здесь в первую голову, были аристократическими обществами, существовавшими еще до того, как народная масса организовалась в центурии. Эти аристократические общества являлись в войска в качестве всадников, сопровождаемых большей или меньшей пешей свитой; но так как они представляли собой нечто большее, чем просто ополчение, а именно – братства, клубы, – то к ним принадлежали также старики и инвалиды. Когда же по изгнании царей войсковые части стали нести политическую функцию избирательных единиц и ради этого созданы были центурии старших”, то для конных центурий в этом не было ни надобности, ни возможности, так как они уже включали в себя стариков, хотя те и не принимали больше постоянного участия в войсках. Во всяком случае римская знать никогда не пыталась основать свою власть на избирательном праве стариков в центуриях: она оказывала давление на народные выборы через должностных лиц и жречество.

4. Главным доказательством того, что в основе деления на центурии лежало войско, являются центурии музыкантов и ремесленников. Кузнецов надо рассматривать главным образом как оружейных мастеров, которых брали с собою, чтобы можно было тут же в строю производить необходимые починки.

Кроме них была еще центурия accensi velati12.

Римские историки сами были не уверены, как надо понимать этот термин (ср. цитаты у Марквардта Rom. Staatsverw”, II, 329, примеч. 2). Эти центурии отожествлялись то с застрельщиками, то с запасными, которые должны были вступать в ряды на места убитых и раненых в их вооружении. Последний взгляд в настоящее время получил преобладание. Но я не могу представить себе в войске подобных людей. Выходит, что пока в рядах не образуется бреши, они не несут никакой функции и не имеют никакого оружия? Но это означало бы напрасную трату сил: ведь кормить их надо было так же, как и всех прочих. Конечно, когда гоплит выбывал из строя, то было очень важно спасти его ценные доспехи. Самым лучшим решением было немедленно вооружить ими другого. Но 100 чел. accensorum на войско в 8400 чел. не хватило бы для этой цели после первого же боя. С другой стороны, если проявлялась забота, чтобы численность гоплитов по возможности не убывала, то на это имелись легковооруженные, которые и должны были пополнять урон. А раз так, то наличность горсточки специальных запасных” теряет всякий смысл. Тогда они представляли бы собою такую же центурию легковооруженных, как и все другие. Коль скоро же они упоминаются особо, их назначение должно было быть иным.

romanpeace.ru

Сословно-классовая структура Рима

История древнего мира: Восток, Греция, Рим. Ладынин И.А. и др.

ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА: Восток, Греция, Рим/ И.А.Ладынин и др. М.: Эксмо, 2004 

РИМ

Раздел II

Расцвет рабовладения в Италии.Создание Римской сре­диземноморской державы(III—I вв. до н. э.)

 Глава VII.

Экономика и сословно-классовая структу­ра римско-италийского общества во II—I вв. до н. э.

w516445left512

schleife--pfeile749841

w516458right512

7.14. Сословно-классовая структура

Основными классами в римско-италийском обществе II—I вв. до н. э. были господствующий класс (крупные и средние земле- и рабовладельцы, хозяева крупных ремесленных мастерских, бога­тые купцы), класс свободных мелких производителей (крестья­не, ремесленники, мелкие торговцы) и класс рабов. Эти классы не были однородными и в свою очередь делились на социальные группы. Так, верхний слой господствующего класса составляли сословия сенаторов (ordo senatorius) и всадников (ordo equester). По сути, это было одно сословие: на деле сенатор отличался по статусу от всадника только тем, что имел право заседать в сенате. Недаром Тит Ливий назвал всадничество «питомником сената» (seminarium senatus). Ценз всадника составлял 400 тыс. сестер­циев (или 400 югеров земли). К этому слою принадлежали пред­ставители родовой аристократии и финансовой элиты как патри­цианского, так и плебейского происхождения. Закон Клавдия (218 г. до н. э.), запрещавший сенаторам заниматься коммерци­ей, провел формальную грань между ними и всадниками, среди которых было немало финансистов, спекулянтов и ростовщиков. Следующий слой состоял из разбогатевшей верхушки плебса, му­ниципальной знати и провинциальной элиты.

Высший эшелон сенаторского сословия составлял нобилитет. В эту узкую привилегированную касту олигархов, направлявших всю внутреннюю и внешнюю политику Рима, входили примерно 50 патрицианских и плебейских консулярных родов. Они из по­коления в поколение поставляли республике консулов, цензоров и триумфаторов. Знатные, т. е. консульские семьи обладали аисtoritas — тем авторитетом, который в глазах толпы наделял их представителей бесспорным правом на занятие высших должно­стей. Эта монополия на власть нескольких десятков знатных се­мей не подкреплялась никаким законом, зато была освящена ве­ковой традицией. Добиться консульства, не говоря уже о цензуре, «новичку» (homo novus) из числа тех сенаторов, чьи отцы явля­лись всадниками, было чрезвычайно трудно. Самые яркие ис­ключения за два века — Катон Старший, Гай Марий (сын плебея) и Цицерон. В эпоху Поздней республики в Риме наблюдалось ярко выраженное засилье нобилей в сенате, комициях и судах. Экономическую базу нобилитета формировали крупное землев­ладение, большие массы рабов и огромные денежные средства.

Класс мелких собственников делился на сельский (крестья­не) и городской (ремесленники и торговцы) плебс. Представители городского плебса, среди которых было немало вольноотпущен­ников, объединялись в коллегии, принимавшие активное участие в политической жизни. Сельский плебс последовательно высту­пал за аграрную реформу и демократизацию государственного строя. В условиях бурного развития товарно-денежных отноше­ний и углубления социальной дифференциации одна часть плебса богатела, другая беднела, теряла свою землю, мастерскую или лавку, превращалась в арендаторов, батраков или наемников. Разорившиеся мелкие собственники пополняли ряды городского люмпен-пролетариата. Эта огромная паразитическая масса граж­дан, разучившаяся работать и требовавшая от властей «хлеба и зрелищ» (panem et circenses), жила за счет подачек богатых лю­дей или государства, однако вместе с тем представляла собой вну­шительную политическую силу.

Наконец, среди основной рабской массы, забитой и жестоко эксплуатируемой, существовала небольшая группа рабов, поло­жение которых было сравнительно благополучным. Это были рабы-интеллигенты, т. е. учителя, врачи, архитекторы, актеры, секретари (яркий пример — знаменитый Тирон, личный секре­тарь и друг Цицерона) и т. п., а также квалифицированные ремес­ленники.

Всей полнотой политических прав и привилегий в Римской республике пользовались лишь римские граждане, тогда как по­давляющая часть населения Италии и провинций была лишена гражданства (как римского, так и латинского). И если провинци­альная элита стремилась к политическому равноправию и по до­стижении желаемого легко переходила на сторону имперских властей, то основная масса населения провинций, более всего страдавшая от римского господства, не желала мириться со своим угнетенным положением и неоднократно поднимала восстания.

К 30-ым гг. II в. до н. э. в римско-италийском обществе обо­значился глубокий внутренний кризис, который в конечном сче­те привел к потрясениям периода гражданских войн (133-30 гг. до н. э.). Этот кризис в первую очередь был обусловлен обострени­ем четырех основных социально-политических конфликтов: 1) между рабами и рабовладельцами; 2) между сельским плебсом и землевладельцами; 3) между сенаторами и всадниками; 4) меж­ду гражданами и негражданами.

w516445left512

schleife--pfeile749841

w516458right512

 

alpan365.ru

История древнего Рима

Статистика

Онлайн всего: 1

Гостей: 1

Пользователей: 0

Социальные отношения в римской общине определялись существованием двух древнейших сословий — патрициев и плебеев. Патриции являлись привилегирован- ным сословием, имевшим четкую родовую организацию, включавшую роды, курии и трибы. Плебеи, по-видимому, стояли вне родовой организации патрициев и не имели политических прав. Сила патрициев обусловливалась наличием большого количества римлян, зависимых от них, — клиентов. Политический строй римской общины составляли три ветви власти: царь (rex), сенат (patres, senatus), народное собрание (comitia curiata). Сервий Туллий, согласно традиции, реформировал об- щину, разделив римлян по имущественному цензу, допустив плебеев к военной служ- бе и создав новый вид народного собрания — центуриатный (comitia centuriata). Середина VI в. — реформы Сервия Туллия. Этрусское господство, если оно и имело место, не оказало заметного влияния на внутренний строй римской общины. Рим все время оставался латинским, несмотря на все этрускизмы. Характерной чертой римской общины была ее двойственность. Она состояла из двух сословий: патри- циев (с их клиентами) и плебеев. Патриции Вопрос о характере и происхождении римских сословий очень сложен. Начнем с патрициев. Слово «патриций» происходит от pater (отец) и по- русски может быть передано понятием «отцовские». Что это означает? Вероятнее всего, патрициями первоначально называли тех, кто имел за- конных отцов и сам, в свою очередь, мог иметь законных сыновей. Иначе говоря, патриции жили на основах отцовского права (патриархата), при котором наследование имени и имущества идет по мужской линии и за- конными родственными связями являются только связи по отцу. Действи- тельно, патрицианская семья была семьей резко выраженного патриархаль- ного типа. Отец семейства (pater familias) обладал абсолютной властью над всеми домочадцами: он имел право их казнить, продать в рабство и проч. Римские юристы называли это правом жизни и смерти (ius vitae necisque). Патрицианские роды (gentes, традиция насчитывает их 300) име- ли общее родовое имя. Это выступает в системе римских имен, которых у патрициев, как правило, было три: личное имя (praenomen, собственно, «предимя»), родовое имя (nomen) и семейное имя (cognomen), например Луций Корнелий Сулла, Гай Юлий Цезарь и т. п. У патрициев долго держалось родовое наследственное право, требо- вавшее, чтобы имущество умершего оставалось в его роде. Это свидетель- ствует о былой общности имущества всех членов рода. Дольше всего со- хранялась эта общность по отношению к земле. Традиция гласит, что у патрицианских семей царского периода в частной собственности находи- лось только по 2 югера (0,5 га) земли. По-видимому, речь идет только о приусадебном участке (сад, огород). Что же касается пахотной земли, а также угодий (луга, выгоны и проч.), то они находились в собственности всей патрицианской общины. Отдельные семьи имели на них только право владения (ius possessions), а не частной собственности. Из других признаков родового строя у патрициев можно отметить сле- ды общего родового культа и общие родовые кладбища. В традиции сохра- нились намеки на то, что патрицианские роды практиковали разные спо- собы погребения. Так, Цицерон1 говорит, что еще на его памяти в роде Корнелиев был обычай не сжигать своих покойников, а целиком предавать их земле. Роды патрициев были экзогамны, т. е. членам одного и того же рода нельзя было вступать в брак. Согласно некоторым нашим источникам, патриции делились на три три- бы: Рамнов, Тициев и Люцеров. Уже древние толковали их как три пле- менных элемента: латинов, сабинов и этрусков. Такая точка зрения долго держалась в науке, но теперь она почти оставлена: если в коренном рим- ском гражданстве можно установить присутствие двух этнических образо- ваний — латинского и сабинского, то этрусский элемент как нечто целое и компактное, по-видимому, отсутствовал. Поэтому в настоящее время склонны рассматривать три римские трибы как первичное деление одного племени. Такое же тройное деление мы находим у других италийских пле- мен: умбров, сабинов. Аналогичное положение встречается в Греции у дорян (три филы) и ионян (четыре филы). Каждая триба делилась на десять курий, каждая курия — на десять ро- дов, каждый род — на десять семейств. Таким образом, всего было 30 ку- рий, 300 родов и 3 тыс. семейств. Такое правильное числовое соотноше- ние заставляет думать, что первичному родовому делению впоследствии была придана некоторая искусственность, быть может, ради военных це- лей. Наиболее прочно в наших источниках засвидетельствованы курии (их присутствие, в частности, отражено в древнейшем римском календаре). Судя по немногим сохранившимся названиям курий, они имели террито- риальный характер, что, конечно, не исключает того, что в основе это были родовые деления. Каждая курия возглавлялась своим старшиной (курио- ном) и собиралась в особом помещении. Функции собраний по куриям не вполне ясны. Во всяком случае, первоначально это были единственные правомочные собрания римского народа, в которых он выражал свою волю (ниже мы еще вернемся к этому вопросу). Происхождение триб и курий уже для самих римлян представлялось загадочным. Чаще всего деление общины на трибы и курии припи- сывалось воле основателя Рима. Полагают, что Ромул провел эту реформу после объединения с сабинами: «Война, столь горестная, 1 О законах, II, 22, 56. кончилась вдруг радостным миром, и оттого сабинянки стали еще дороже мужьям и родителям, а прежде всех — самому Ромулу, и когда он стал делить народ на тридцать курий, то куриям дал имена сабинских женщин. Без сомнения, их было гораздо больше тридца- ти, и по старшинству ли были выбраны из них те, кто передал кури- ям свои имена, по достоинству ли, собственному либо мужей, или по жребию, об этом преданье молчит. В ту же пору были составлены и три центурии всадников: Рамны, названные так по Ромулу, Тиции — по Титу Тацию, и Луцеры, чье имя, как и происхождение, остается темным» (Ливий, I, 13, пер. В. М. Смирина). Похожий рассказ со- держится у Плутарха (Ромул, 20): «Когда население города таким образом удвоилось, к прежним патрициям добавилось сто новых — из числа сабинян, а в легионах стало по шести тысяч пехотинцев и по шестисот всадников. Цари разделили граждан на три филы и на- звали одну Рамны — в честь Ромула, вторую — Татии, в честь Татия, а третью — Лукеры, по роще, в которой многие укрывались, пользу- ясь правом убежища, чтобы затем получить права гражданства (роща по-латыни «лукос» [lucus]). Что фил было три, явствует из самого слова, которым обозначается у римлян фила: они и сейчас зовут филы трибами, а главу филы трибуном. Каждая триба состояла из десяти курий, названных, как утверждают некоторые, по именам похищен- ных женщин, но мне кажется, это неверно: многие из них именуют- ся по различным местностям» (пер. С. П. Маркиша). Клиенты В непосредственную связь с патрициями нужно поставить клиентов. Клиентов ранней эпохи, по-видимому, нужно принципиально отличать от плебеев, хотя традиция не вполне единодушна в этом вопросе. Слово «clientes» означает людей послушных, зависимых. От кого они зависели? От глав отдельных патрицианских родов или семейств, которые называ- лись их патронами, т. е. покровителями, защитниками. Сама связь между патроном и клиентом называлась клиентелой или патронатом. Юридичес- ки она основывалась на принципе взаимных услуг, хотя фактически обе стороны находились далеко не в одинаковом положении. Клиент получал от патрона землю, скот, пользовался его защитой на суде и т. п. За это он обязан был служить в военном отряде патрона, в некоторых случаях ока- зывать ему помощь деньгами, выполнять в пользу патрона различные ра- боты и проч. Клиент входил в род патрона в качестве младшего члена, принимал участие в родовом культе и в собраниях по куриям. Клиенты первоначально образовались из экономически и социально слабых людей: из иностранцев, вольноотпущенников, сыновей, вышедших из-под власти отца (эмансипированных) и таким путем потерявших защи- ту, незаконнорожденных детей и т. п. элементов. Позднее институт клиен- телы выродился: клиентами обычно становились только вольноотпущен- ники и паразитирующая беднота. Но в царский и раннереспубликанский периоды это была сильная группа, служившая главной социальной опо- рой патрициев. Ее значение подчеркивается даже в «Законах XII таблиц», одна из статей которых (VIII, 21) гласит: «Patronus si clienti fraudem fecerit, sacer esto» («Патрон, обманувший своего клиента, да будет проклят»). Важнейшим источником о патронатских отношениях в Риме эпохи ца- рей является пассаж во второй книге «Римской древней истории» Дио- нисия Галикарнасского: «Ромул же украсил дело и благопристойным наименованием, назвав защиту бедных и низших патронатом, предназ- начив обеим сторонам честные деяния и таким образом установив свя- зи между ними человеколюбивые и гражданственные. И были тогда определены Ромулом надолго оставшиеся у римлян, касающиеся пат- роната следующие обычаи: патрициям надлежало разъяснять своим клиентам права и обязанности, в которых те были несведущи, и забо- титься о них в присутствии их и в отсутствии таким же образом, как пекутся отцы о своих детях по поводу имущества и долговых обяза- тельств; вчинять в суде иск за обиженных клиентов, если кому-нибудь из них нанесен ущерб в связи с договорными обязательствами, и помо- гать вызванным в суд, коротко говоря — как можно лучше обеспечить клиентам спокойствие в частных и общественных делах. Клиентам же надлежало помогать своим патронам выдавать замуж дочерей, если отцы нуждались в средствах, и выплачивать врагам выкуп, если кто-нибудь из них (патронов) или их детей окажется в плену, и оплачивать из соб- ственных средств убытки от частных процессов и штрафы государству за осужденных, не требуя с них проценты, а из расположения, и прини- мать участие в делах управления и в священных обрядах и в других тратах и расходах на общие нужды, как подобает людям, принадлежа- щим роду. И было нечестивым и недозволенным для обеих сторон вы- ступать в суде или свидетельствовать друг против друга и голосовать за неблагоприятное для другой стороны решение и действовать заодно с врагами» (Дионисий, II, 9—10, пер. И. Л. Маяк). Плебеи Вторым сословием раннего Рима, резко отличным от патрициев и их клиентов, были плебеи. Слова «plebeius», «plebs» обычно сближают с гре- ческим πληθοξ, что значит «масса», «народ». Относительно плебеев в на- шей традиции также нет полного единодушия. По-видимому, в ранний пе- риод это была группа римского населения, стоявшая вне родовой органи- зации патрициев и, следовательно, вне римской общины. Хотя в эпоху Поздней республики и у плебеев появилась патриархальная семья, родо- вая организация, система трех имен и проч., для раннего периода все эти моменты отсутствовали. Характер землевладения у плебеев был иной, чем у патрициев: в то время как у последних землевладение было общинным, плебеи владели землей на правах частной собственности. Потомство пле- беев называлось incerta proles — неизвестное потомство. С точки зрения римских юридических представлений, опиравшихся на патриархальную се- мью, это могло означать только одно: у плебеев не было отцовского права или, во всяком случае, оно официально не признавалось общиной. Неко- торые исследователи полагают, что у плебеев сохранялись пережитки матриархата. Хотя плебеи пользовались гражданской правоспособностью, т. е. могли заниматься торговлей и приобретать собственность (ius commercii), политических прав они не имели: не участвовали в куриатных собраниях патрициев, не были представлены в сенате и не служили в опол- чении граждан. Браки между патрициями и плебеями до середины V в. считались незаконными. Обособленность плебеев заходила так далеко, что они имели свои храмы и святилища, отличные от патрицианских. Теории происхождения патрициев и плебеев Главная трудность вопроса о патрициях и плебеях состоит в том, что в нашей традиции отразились две противоположные точки зрения. Соглас- но одной, только патриции были первоначальными гражданами, плебеи же не принадлежали к гражданству и не входили в курии. Согласно дру- гой, плебеи искони были такими же гражданами, как и патриции. Разница между ними сводилась к тому, что патриции представляли собой сенатор- скую знать, а плебеи — народную массу. Противоречивость источников и сложность проблемы вообще породи- ли множество теорий о происхождении патрициев и плебеев, которые мож- но разделить на три группы. Первая группа теорий обязана своим возник- новением ученому начала XIX в. Нибуру. В основном эти теории сводятся к тому, что патриции — коренное гражданство, а плебеи — жители других общин, принудительно переселенные в Рим или переселившиеся туда до- бровольно. Вторая группа обращает особое внимание на резкую обособ- ленность обоих сословий и считает, что патриции и плебеи являются по- томками двух различных племен, из которых одно было покорено другим. Наиболее широким распространением в современной западной науке пользуется теория, согласно которой разница между патрициями и плебе- ями сводится исключительно к социально-экономическому моменту: оба сословия этнически совершенно однородны, плебеи — такие же коренные граждане, как и патриции, но отличаются от них только экономическими и социальными признаками. В своей крайней модернизаторской форме тре- тья группа теорий сближает патрициев со средневековыми феодалами, кли- ентов — с крепостными, а плебеев — с буржуазией. Все эти теории страдают общим недостатком: каждая из них опирается на какой-нибудь один вариант традиции, игнорируя остальные, и подчерки- вает только одну сторону явления. Между тем образование римских сосло- вий было процессом чрезвычайно сложным и многосторонним. Это отрази- лось и в нашей традиции, порождая ее кажущуюся противоречивость. Но эта противоречивость объясняется тем, что разные источники отражают раз- личные стадии формирования сословий. Например, тот вариант традиции, который изображает патрициев как коренное гражданство, является более древним, чем тот, который рисует их как знать. Таким образом, оба вариан- та правильно рисуют положение вещей, но только для разных эпох. Корни сословий патрициев и плебеев уходят в такую далекую древ- ность, что сами римляне не могли точно определить, каким образом возникли эти два сословия и как получили свои названия. Цицерон (О государстве, II, 23) и Ливий (I, 8) считали, что патриции — это потом- ки сенаторов, так как именно сенаторов называли patres (отцы). Иные версии предложил Дионисий (II, 8): «Ромул отделил знатных по роду и прославленных доблестью и богатством в те времена людей, у кото- рых уже были дети, от безвестных, бедных и неудачливых. И назвал он людей незавидной судьбы плебеями..., а людей лучшей доли — отцами, то ли по старшинству возраста по сравнении с другими, то ли потому, что у них были дети, то ли по знатности рода, то ли из-за всего этого вместе... Одни, действительно сообщающие достоверные сведения о государственном устройстве римлян, говорят, что по этим причинам те мужи были названы отцами, а потомки их — патриция- ми. Другие же, исходя из собственной вражды, обвиняя римский по- лис в низком происхождении, рассказывают, что они не поэтому по- лучили название патрициев, но потому, что лишь одни могли указать своих отцов, в то время как другие, будучи беглыми, не могли назвать свободных отцов» (пер. И. Л. Маяк). Приблизительно те же гипотезы изложил Плутарх (Ромул, 13): «За- ложив основания города, Ромул разделил всех, кто мог служить в войске, на отряды. Каждый отряд состоял из трех тысяч пехотинцев и трехсот всадников и назывался легионом, ибо среди всех граждан выбирали (legere) только способных носить оружие. Все остальные считались простым народом и получили имя «популус» (populus). Сто лучших граждан Ромул назначил советниками и назвал их пат- рициями (patricii), а их собрание — сенатом (senatus), что означает совет старейшин. Советников звали патрициями либо потому, что они были отцами (patres) законнорожденных детей, либо, вернее, по- тому, что сами могли указать своих отцов: среди тех, что стекались в город в первое время, сделать это удалось лишь немногим. Неко- торые выродят слово «патриции» от «патрония» — так называли и теперь называют римляне заступничество: среди спутников Эвандра был якобы некий Патрон, покровитель и помощник нуждающихся, от него-то, говорят, и пошло название самой заботы о более слабых. Однако ближе всего к истине мы подойдем, пожалуй, если предпо- ложим, что Ромул считал долгом первых и самых могущественных отеческое попечение о низших и одновременно хотел приучить ос- тальных не бояться сильных, не досадовать на почести, которые им оказывают, но относиться к сильным с благожелательством и любо- вью, по-сыновнему, и даже называть их отцами... Таково было особо почетное наименование, которым Ромул отличил сенаторское сосло- вие от простого народа» (пер. С. П. Маркиша). Даже из этого краткого обзора источников становится совершенно ясно, почему существует так много теорий происхождения патрици- ев и плебеев, порой диаметрально противоположных. В середине XX в., уже после выхода книги С. И. Ковалева, в западной историог- рафии возникла новая теория, которая до сих пор остается основной теорией новейшей историографии. Cторонники этой точки зрения (Г. Лэст, Э. Гьерстад, Ж.-Кл. Ришар) прежде всего отвергают поло- жение об изначальном дуализме римской общины, о раннем делении ее на патрициев и плебеев. Они полагают, что дуализм возникал по- степенно и окончательно сформировался не ранее V в. Патрициат понимается как группа римских родов, выделившаяся из общей мас- сы населения Рима в экономическом, социальном и военном плане, вначале аморфная, затем все более замкнутая, закрытая для проник- новения в нее новых представителей, наконец, в первые десятилетия Республики превратившаяся в своего рода касту. Соответственно, плебс выступает как масса непатрициев, долгое время не имевшая никакой организации и создавшая таковую только после того, как патрициат замкнулся в правящую касту. Прародителем патрициата и по названию, и по существу явился сенат (patres). Только место в цар- ском совете — сенате — включало римлянина в слой аристократии. Таким образом, патрициат — это аристократия римского общества, сенаторская аристократия в широком смысле этого слова. Комплексная теория происхождения патрициев и плебеев Учитывая это обстоятельство, а также привлекая другие категории источников, можно попытаться построить более правильную теорию про- исхождения римских сословий. Эту теорию мы назовем комплексной. Патриции действительно были коренным гражданством. В качестве та- кового они, и только они, представляли собой полноправный римский народ (populus Romanus), образовавшийся путем синойкизма двух об- щин — латинской и сабинской. У них был общинно-родовой строй, в ко- тором социальное расслоение выступало еще слабо. Они сообща владе- ли землей, жили на основах отцовского права и для решения важнейших вопросов собирались по куриям. В зависимости от них находились кли- енты. Плебеи в целом отличались от клиентов, хотя многие из них были кли- ентами патрициев. Клиентела была частной зависимостью, тогда как пле- беи, по выражению одного ученого, были клиентами государства. Они сто- яли вне родовой организации патрициев, т. е. не принадлежали к римско- му народу, не имели доступа к общинной земле (ager publicus) и были лишены политических прав. Семейный быт плебеев, по-видимому, сохра- нял пережитки матриархата. Резкая обособленность плебеев заставляет думать, что в основе их лежали какие-то элементы, этнически отличные от латино-сабинского патрициата. Пережитки у плебеев материнского права и некоторые другие сооб- ражения позволяют думать, что в составе первоначального плебса был силен этрусский элемент. Он, конечно, не был единственным. Рим при- влекал к себе население из всех соседних племен: из латинов, сабинов, этрусков. Одни переселялись в новый город добровольно, другие могли быть инкорпорированы насильственным путем после подчинения Римом ближайших латинских полисов. Но традиция настойчиво указывает на большое количество в Риме иммигрантов-этрусков. Некоторые из них могли пробиться в ряды коренного гражданства и даже достичь высоких ступеней в римской общине (Тарквинии), но большинство долго остава- лось на положении иностранцев, которых община не допускала в свой состав. Чем дальше, тем все больше стиралась противоположность между граж- данами и иностранцами, латино-сабинами и этрусками. Но зато на ее мес- то выступила новая противоположность: патриции из коренного граждан- ства, из римского народа, превратились в замкнутую группу знати, проти- востоящую широкой народной массе плебеев. Однако этот процесс замыкания патрициата оформился только к началу Республики. Военная демократия Римская патрицианская община царской эпохи представляла собой примитивный город-государство с типичными чертами военной демок- ратии. «Так же, как и у греков в героическую эпоху, — писал Энгельс, — у римлян в период так называемых царей существовала военная демок- ратия, основанная на родах, фратриях и племенах и развившаяся из них» (Соч. 2-е изд., т. 21, с. 127) . Носителем верховной власти было племен- ное собрание по куриям. Оно решало важнейшие вопросы жизни общи- ны: объявляло войну, совместно с сенатом выбирало царя (точнее, обле- кало его высшей властью — империем), занималось важнейшими судеб- ными делами и проч. Каждая курия решала вопрос отдельно и имела один голос. Общее ре- шение выносилось простым большинством курий. Вторым органом племенной демократии был совет старейшин, сенат (слово «senatus» происходит от «senex» — старик). Его члены называ- лись отцами (patres). Согласно традиции, Ромул назначил первых 100 сенаторов. Тулл Гостилий прибавил еще 100 из числа старейшин поко- ренной Альбы Лонги. Наконец, Тарквиний Старший довел их количе- ство до 300. Во всяком случае, в царский период и еще много позднее, вплоть до Суллы, число сенаторов оставалось на последней цифре. По- видимому, членами сената первоначально были только главы патрици- анских родов. Порядок пополнения сената в царскую эпоху не вполне ясен. Возможно, что новых сенаторов назначал царь. Функции сената сводились к утверждению всех решений курий, к назначению нового царя. В период между смертью старого царя и выбором нового (этот период назывался interregnum — междуцарствие) общиной поочередно управ- ляли сенаторы. Хотя сенат формально и считался только совещатель- ным органом при царе, но как представитель родовой демократии он пользовался большим авторитетом. По-видимому, все важнейшие во- просы царь должен был согласовывать с ним. Рядом с сенатом и народным собранием стоял rex (царь). Его нужно представлять себе по типу греческого басилевса гомеровской эпохи, т. е. он отнюдь не был каким-то неограниченным монархом. Скорее — он пле- менной вождь, не наследственный, но избираемый пожизненно. Он являл- ся военачальником (это, по-видимому, была его главная функция), пред- ставителем общины перед богами, т. е. верховным жрецом, и пользовался судебной властью, объем которой не ясен. Вообще нужно заметить, что характер и компетенция органов римской военной демократии чрезвычай- но спорны. Здесь можно высказывать только самые общие предположе- ния, опирающиеся главным образом на сравнительно исторический мате- риал (греки эпохи Гомера, германцы времен Тацита), так как античная традиция в этом вопросе очень затемнена. В царском Риме были периоды, пусть и непродолжительные, когда значение сената неизмеримо возрастало. Происходило это после смерти царя благодаря ненаследственному характеру царской влас- ти в Риме, когда вплоть до избрания нового царя наступало время междуцарствия — interregnum. Традиция не оставляет сомнений относительно возникновения проце- дуры интеррегнума в эпоху царей (Ливий, I, 17; Дионисий, II, 57; Ци- церон. О государстве, II, 23). Самый подробный рассказ содержится у Дионисия (II, 57): «В последующий год (после смерти Ромула) не было царя, выбранного римлянами, но существовала власть, которую назы- вают междуцарствие, созданная следующим образом: патриции, на- бранные в сенат Ромулом, будучи в числе 200... разделились на десят- ки. Однако они правили не вместе, но каждый по пять дней, в течение которых он имел ликторов и другие инсигнии царской власти. Пер- вый, исполнив свой срок власти, передавал ее второму, тот третьему и так далее до конца. После того как первые десять «процарствуют» определенные им 50 дней, десять других получали от них власть, а от тех, в свою очередь, другие» (пер. наш. — М. Б.) Более лаконичен, зато внушает и больше доверия Ливий (I, 17): «А потому 100 отцов разделились на десятки, и в каждом десятке вы- брали главного, поделив таким образом управление государством. Правили десять человек, но знаки власти и ликторы были у одного; по истечении пяти дней их полномочия истекали, и власть переходи- ла к следующей десятке, никого не минуя. Так на год прервалось правление царей. Перерыв этот получил название междуцарствия, чем он на деле и был» (пер. В. М. Смирина). Очевидно, причиной возникновения обряда интеррегнума послужил религиозный характер царской власти в Древнем Риме. Римский царь был верховным жрецом. Он не мог умереть без того, чтобы его мес- то, место блюстителя священнодействий, не занял бы другой, пусть и временный, верховный жрец, то есть временный царь, междуцарь, interrex. Итак, главным, а может быть, и единственным предназначе- нием выбранного интеррекса являлось осуществление тех религи- озных обрядов, которые в обычное время исполнялись царем. Но поскольку царь совмещал в своем лице как религиозного, так и политического главу общины, постольку и священный обряд между- царствия быстро приобрел политическую окраску. Со смертью Рому- ла и до избрания нового царя управление всей религиозной и полити- ческой жизнью Рима перешло к сенату. Тотчас, чтобы ни на один день не прервалось совершение священнодействий, был выбран interrex. Для осуществления же всех политических мер правления ему была придана коллегия сенаторов так, чтобы их общее количество вместе с междуцарем составляло 10 человек. Надо заметить, что формально междуцарь обладал всей полнотой власти, объемом царской власти. Но фактически, занятый своей основной функцией — религиозной, во всех остальных вопросах, прежде всего в выборе кандидата в цари, он зависел от советов или решений своего десятка. Обряд междуцарствия соблюдался после смерти Нумы Помпилия и Тулла Гостилия. С воцарением этрусской династии в Риме, когда ле- гитимный характер царской власти нарушается, междуцарствие ис- чезает. Республика восстановит институт междуцарей (interreges), но уже в другой форме. Реформа Сервия Туллия По-видимому, уже при царях военная демократия получила первый сильный удар как результат дальнейшего разложения родового строя. Хотя и здесь наша традиция крайне запутана и противоречива, но кое-какое ис- торическое ядро в ней можно найти. Предание рассказывает, что Сервий Туллий провел важную реформу политического и военного строя римской общины. Реформа, во-первых, состояла в организации территориальных триб, которые как административные единицы должны были заменить три старые родовые трибы. Количество триб в нашей традиции колеблется. Городских, во всяком случае, было четыре: палатинская, субуранская, эсквилинская и коллинская. Цифры сельских триб даются разные: от 16 до 26. Далее Сервий Туллий разделил все свободное население Рима — и пат- рициев, и плебеев — на 5 имущественных разрядов или классов (classis). В первый класс зачислялись лица, обладавшие состоянием не меньше 100 тыс. ассов1, во второй — 75 тыс. ассов, в третий — 50 тыс., в четвертый — 25 тыс. и, наконец, в пятый — 12,5 тыс. (по Дионисию), или 11 тыс. (по Ливию) ассов. Те, у кого состояние было меньше, стояли «ниже класса» (infra classem) и назывались proletarii (от слова «proles» — «потомство»), т. е. люди, которые имели только детей. Другое название их — capite censi (оцененные головой). Имущественным положением определялось место воинов в строю ле- гиона (ополчения). Самые богатые граждане I класса служили в коннице и назывались всадниками (equites). Остальные члены этого класса должны 1 Асс — медная монета первоначально весом в 1 фунт, ценность которой для раннего периода не может быть точно установлена. были иметь полное тяжелое вооружение пехотинца (шлем, панцирь, по- ножи, щит, копье и меч) и стоять в первых рядах легиона. Граждане других классов соответственно имели облегченное вооружение, занимая место в задних рядах. Воины V класса являлись в строй легковооруженными, а люди, стоявшие infra classem, в строю вообще не служили. Допущение плебеев в войско требовало наделения их некоторыми по- литическими правами. Это было сделано Сервием Туллием посредством организации новой формы народного собрания, в котором должны были участвовать оба сословия. Оно называлось центуриатным собранием или центуриатными комициями. Центурия (сотня), будучи военной тактичес- кой единицей, вместе с тем стала и голосующей единицей, таким образом, что граждане сначала голосовали в каждой центурии отдельно, а затем вопрос решался большинством центурий (каждая имела один голос). I класс получил 98 центурий. Из них 18 было всаднических (6 патрицианских и 12 плебейских) и 80 пехотных. II, III, IV классы получили по 20 центурий каждый; V класс — 30 центурий. Военные ремесленники и музыканты имели 4 центурии, а пролетарии — одну. Таким образом, всего было 193 центурии. В каждом классе центурии делились пополам на старшие (seniores) и младшие (iuniores) по возрасту: в младшие входили воины от 17 до 45 лет, в старшие — от 46 до 60. Старшие центурии, как правило, несли только гарнизонную службу. Распределение центурий по классам говорит о том, что количество лю- дей в центуриях каждого класса было различным. В противном случае мы должны допустить, что богатых людей в Риме было больше, чем лиц сред- него достатка и бедноты (первые имели 98 центурий, вторые — 95). По- видимому, центурии высших классов состояли из меньшего числа людей, чем центурии низших. Во всяком случае, состоятельные граждане имели абсолютное большинство, и если они голосовали единодушно, то всегда могли решить вопрос в своих интересах. К центуриатным собраниям пе- решли важнейшие функции старых собраний по куриям: объявление вой- ны, выбор должностных лиц, суд и проч. Хотя куриатные собрания про- должали существовать, однако значение их упало. Такова традиция о реформе Сервия Туллия. Многое в ней недостовер- но и принадлежит более поздним эпохам. Таково, например, исчисление ценза на ассы, которые появились не раньше IV в. Поэтому большинство ученых полагает, что денежный ценз был введен в первый раз цензором Аппием Клавдием в 312 г. до н. э. Первоначально ценз, по-видимому, был земельный: к I классу причислялись лица, владевшие полным наделом (ве- роятно, 20 югеров), ко II — 3/4 надела, к III — 1/2 надела и т. д. Под боль- шим сомнением стоит также деление на пять имущественных разрядов уже в VI в. Есть некоторое основание думать, что первоначально все граж- данство делилось на два разряда: classis и infra classem. Наконец, очень подозрительно общее сходство реформы Сервия Туллия с реформами Со- лона и Клисфена: возникает вопрос, не сконструирована ли римская ре- форма анналистами под влиянием греческой историографии? Во всяком случае, в таком виде, в каком изображает традиция центуриатный строй, он существовал не раньше конца IV в. Однако было бы ошибкой полностью отрицать всякую историческую основу в вопросе о реформе Сервия Туллия. Для этого она слишком хо- рошо засвидетельствована традицией. Поэтому мы должны допустить, что в конце царского периода, и, вероятнее всего, именно при Сервии Туллии было введено важное новшество, состоявшее в допущении пле- беев в легион. Эта мера была тесно связана с развитием военного дела, требовавшего увеличения количества воинов и распределения граждан по нескольким (первоначально, может быть, по двум) имущественным группам. При новом принципе набора в легион нужны были и новые территориальные, а не родовые единицы. Это привело к организации новых триб, в основу которых были положены четыре старых городских района. Принципиальное значение реформы было очень велико. Энгельс гово- рил по этому поводу: «Так и в Риме, еще до упразднения так называемой царской власти, был разрушен древний общественный строй, покоивший- ся на личных, кровных узах, а вместо него создано было новое, действи- тельно государственное устройство, основанное на территориальном де- лении и имущественных различиях. Публичная власть сосредоточилась здесь в руках военнообязанных граждан и была направлена не только про- тив рабов, но и против так называемых пролетариев, отстраненных от во- енной службы и лишенных вооружения» (Соч., т. 21, с. 129). В какой степени в реформе Сервия Туллия можно уловить отзвуки на- чинающейся сословной борьбы? В традиции как будто есть намеки на это. Так, Ливий (I, 36) рассказывает, что еще Тарквиний Старший задумал к трем центуриям всадников, «набранным Ромулом, прибавить другие и на- звать их своим именем». Но авгур Атт Навий «заявил, что ни изменения, ни нововведения тут невозможны без согласия богов». В конце концов под давлением патрицианской оппозиции Тарквиний вынужден был отказать- ся от своего плана. Его преемнику удалось провести реформу, но также при сильном противодействии патрициев. Отцы, по словам Ливия (1, 46), были недовольны разделом земли между плебеями, отнятой у неприятеля. Это недовольство использовал младший Тарквиний в своей агитации про- тив Сервия Туллия. «Он покровительствовал людям низшего класса, к которому принад- лежал и сам, — говорил Тарквиний сенаторам, — и, завидуя почетному положению других, разделил между самыми презренными людьми поле, отнятое у первых людей государства. Все повинности, некогда бывшие об- щими, он перенес на знатных. Он установил ценз, чтобы имущество бога- тых было известно и возбуждало зависть, а вместе с тем, чтобы был готов источник, откуда, в случае желания, можно было бы раздавать желающим» (Ливий, I, 47). К этим намекам традиции нужно прибавить тот факт, упомянутый нами выше, что память Сервия Туллия благоговейно чтилась плебеями. Неко- торые черты авантюризма, которые традиция приписывает шестому рим- скому царю, также могут говорить в пользу того, что в его правление в Риме произошли какие-то большие внутренние потрясения. Во всяком случае, едва ли такая крупная уступка
Календарь
«  Июль 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

romans.at.ua


Смотрите также